— Слышал, однако продолжай, — попросил я его. Мы с комиссаром знали о прошлом Любимова по рассказам Меньшикова, который принимал и проверял его.
— Так вот, — начал Любимов, — ранили меня, и попал я в плен. В концлагере стал обдумывать план побега. Помог случай. Однажды эсэсовцы устроили себе забаву: привели собак, науськивали их на заключенных и давились от хохота. Я не вытерпел: «Смеется тот, кто смеется последним». Два моих товарища пожали мне руку. Этого было достаточно; ночью нас троих посадили в машину и повезли. Мы поняли, что везут на расстрел, расцеловались, решили во что бы то ни стало бежать. Нас отвезли в лес и высадили около канавы. Эсэсовский офицер освещал смертников карманным фонариком, рядом с ним стояли пять автоматчиков. Мой друг, тоже Иван, сильно ударил офицера в подбородок и крикнул: «Друзья, бежим!» Фонарь погас, мы бросились в кусты. Сзади послышались автоматные очереди, пули свистели кругом. Немного пробежав, услышали голос Ивана: «Бегите скорей! Меня ранили! Пусть хоть вы живы будете!»
Под утро мы были в польской деревне. Мой товарищ совсем ослаб, и его пришлось оставить у местных жителей.
Я долго блуждал, пока дошел до белорусской земли. Ну, а потом, сами знаете, примкнул к вашему отряду. Это было пятнадцатого мая тысяча девятьсот сорок второго года. Этот день я никогда не забуду… Вот теперь и думаю, достоин ли я быть членом партии, — закончил Иван.
Я прикинул: четыре эшелона противника, пущенных Любимовым под откос, опасные походы, смелые вылазки были хорошей рекомендацией.
— Я хочу вступить в ряды партии, это придаст мне больше сил для борьбы с проклятыми гитлеровцами, — снова заговорил Иван.
Я посмотрел на его взволнованное лицо и твердо сказал:
— Подавай, Иван, заявление в парторганизацию, я тебе рекомендацию дам.
Любимов горячо пожал мне руку и признался:
— Этот плен не давал мне покоя, меня мучили слова «бывший пленный»…
— В плен попадают по-разному и держатся в плену тоже по-разному, — успокоил я его.
Я рассказал Меньшикову о нашем разговоре с Любимовым.
— Любимов показал себя в бою, и я тоже в случае надобности могу замолвить за него слово.
Отряд у нас был единым, а парторганизаций оставалось две: после слияния отрядов парторганизации еще не объединились. Мы решили созвать 8 ноября партийное собрание с повесткой дня:
1. Выборы партийного бюро.
2. Прием в партию.
3. Отчет о проделанной работе отряда.
И вот члены партии собрались. Председателем выбрали меня, секретарем — Сермяжко. Присутствовало тридцать два члена партии и шестнадцать кандидатов.
Секретарем парторганизации отряда был единогласно избран Николай Михайлович Кухаренок, членами бюро — Кусков, Морозкин, Сермяжко и я.
Перешли ко второму вопросу; начали зачитывать заявления вступающих. Вот одно из многих заявлений, которые писались в тяжелые для Родины дни лучшими из лучших:
«Прошу первичную партийную организацию принять меня в члены ВКП(б), обязуюсь быть искренним коммунистом, обязуюсь беспрекословно выполнять все распоряжения партийных органов. В боях за дело любимой Родины буду биться с фашистскими захватчиками до полного их уничтожения. Для дела партии в любую минуту готов отдать жизнь. Константин Усольцев».
Приняв Усольцева в члены партии, а Любимова — в кандидаты, собрание перешло к третьему вопросу. Слово было предоставлено мне.
— Наш отряд идет по верному боевому пути, — начал я. — Его удары чувствует противник: спущено под откос двадцать вражеских эшелонов. Здесь следует отметить наших мужественных подрывников: Сермяжко, Мацкевича, Ларионова, Любимова, Тихонова, Афиногентова и других. Много уложено нами гитлеровских головорезов.
Кажется, теперь можно сказать, мы научились везде бить «непобедимых» гитлеровских вояк Достаточно вспомнить бои под Валентиновом, Домовицкой, Потичевом. Гитлеровцы уже вынуждены снимать с фронта и бросать против партизан дивизии, а этим мы помогаем нашей славной Красной Армии.
Наша заслуга и в том, что мы сумели в Минске, превращенном немцами в свой опорный пункт, создать подпольные группы, которые уже в ближайшее время дадут себя почувствовать немцам.
Но в нашем отряде есть и недостатки: все еще не на должной высоте дисциплина, не все партизаны хорошо усвоили методы партизанской борьбы. В эту блокировку я случайно услышал разговор новичка со старым опытным партизаном. Новичок, геройски выставляя грудь, хотел идти прямо на врага, а не подумал о том, что умелое отступление — тоже победа. Отсюда вывод: опытные партизаны, и в первую очередь коммунисты, обязаны воспитывать в новичках не только героизм в бою, но и большую выдержку и силу воли.