— Когда?
— Чем скорее, тем лучше.
— Тогда можем ехать сейчас, только бы дома застать, — сказал Коско. — Сам Василий Аксентьевич удачно перед немцами маскируется, — объездчиком служит.
Полозья саней легко скользили по снегу, лошади бежали бодро. На опушке леса мы остановились, прислушались. По шоссе, подавая глухие сигналы, пронеслась немецкая автомашина. Оставив подводы с прикрытием, мы с Коско подошли к шоссе. Впереди была видна деревня Буда-Гресская, там стоял вражеский гарнизон.
— Как же ты, Иосиф Иосифович, пройдешь туда? — с сомнением спросил я.
— Ничего, — спокойно ответил Коско, — дом Каледы с краю, мне не в первый раз сюда ходить… — И он, кивнув мне, направился в деревню.
Спустя некоторое время недалеко от меня треснула ветка, послышался легкий свист, и из густых кустов показался Коско, а за ним высокий, по-видимому, сильный мужчина. Виски его были седыми.
Мы поздоровались.
— Про здешних немцев могу подробно рассказать, но пока больше ничего не знаю, — заговорил Каледа.
Я выслушал его информацию о численности и составе местного гарнизона.
— А к Всеволоду Николаевичу ты не сможешь нас доставить? — спросил Коско.
Я вспомнил, что Коско другого своего надежного знакомого, объездчика Туркина, называл именно Всеволодом Николаевичем.
— Могу. Он и в Минске бывает. Он побольше знает, — ответил Каледа.
— Сейчас можешь?
— Можно и сейчас, всего двенадцать километров отсюда.
Мы поехали быстрой рысью. Лошади весело бежали, из-под копыт вырывались комья снега, смешанные с землей, и с легким шумом ударялись о передок саней. Впереди мелькали фигуры Ларченко, Вали и других конных разведчиков.
Доро́гой Каледа подробно рассказал о жителях своей деревни. Потом мы вспомнили бои гражданской войны и незаметно почувствовали себя старыми знакомыми.
В небе угасали последние звезды, когда Коско остановил разгоряченных лошадей.
— Придется обождать, пусть рассветает, — посоветовал Каледа. Мы вылезли из саней, чтобы немного размяться.
Через час Каледа пошел в деревню Шищицы и возвратился с Туркиным. Полный, краснолицый, он говорил свободно и спокойно, прямо глядя в лицо собеседнику.
— Как вы попадаете в Минск? — спросил я.
— На машине, она в моем распоряжении, и пропуск имею. В Минске у меня немало знакомых, — говорил Туркин.
— А кто из ваших знакомых согласился бы помогать партизанам? — спросил я.
— Помогать могу я, а в отношении знакомых надо подумать.
— Не могли бы вы на своей машине отвезти в Минск наш пакет? — спросил я. — Но так, чтобы немцы не пронюхали.
— А то голову снимут, — закончил мою мысль Туркин.
— Было бы хорошо, если бы у вас был доверенный человек, которому вы могли бы оставить пакет, — сказал я.
Туркин задумался.
— Есть один. Это инженер лесозавода Борис Велимович, он не выдаст.
— Не одни лишь прямые предатели выдают, — сказал я. — Не споткнется ли на чем-нибудь? Не проболтается ли?
— Если верите мне, верьте и ему, — все так же спокойно ответил Туркин.
— Что ж, — сказал я, помолчав. — Я верю Иосифу Иосифовичу, — значит, полагаюсь и на вас.
— Кому должен Велимович передать пакет? — спросил Туркин.
— Об этом сейчас договоримся. К Велимовичу придет человек и спросит: «У вас, кажется, есть баян для продажи?» Велимович должен сказать: «Дорого уплатите?» После того как пришедший ответит: «Три червонца», Велимович должен отдать пакет, и на этом его миссия кончается… В пакете будут тол и капсюли. Предупредите Велимовича: пусть он держится в стороне, не имеет больше никаких связей. Этого требует конспирация. А на язык Велимович не слаб? — опять спросил я.
— Будет молчать как рыба, — заверил Туркин.
Условившись о времени и месте, когда и где Туркин получит пакет, мы уехали.
— Будьте спокойны за обоих, — говорил Коско дорогой, — и за Каледу, и за Туркина.
Через два дня Коско устроил мне встречу еще с одним своим знакомым.
На опушке леса к нам подошел молодой человек в очень бедной крестьянской одежде.
Он тепло поздоровался с Коско, затем подал руку мне, отступил на шаг и быстро отрапортовал:
— Боровик Федор Васильевич, комсомолец с тысяча девятьсот тридцать восьмого года, рождения двадцать третьего, колхозник деревни Кошели…
Уловив озорную усмешку в его карих глазах, я, подобно ему, вытянулся и скороговоркой отрекомендовался:
— Подполковник Градов, рождения девяноста девятого года, десантник.
Тут мы все трое рассмеялись, и я еще раз крепко пожал руку комсомольцу.