— Не смогли бы вы привезти его сюда? — спросил я.
Хадыка тотчас согласился.
— У него живет инженер Мурашко; человек он свой, может, сказать Исаеву, чтобы и того захватил? — спросил Хадыка.
— Пусть действует по своему усмотрению, — ответил я.
Снова укатил хозяин, а когда возвратился, сообщил:
— Все в порядке, завтра утром они будут.
Задерживаться в деревне было небезопасно. Здесь могли оказаться предатели. Если они узнают о нашем пребывании, дело может кончиться печально. Но что поделаешь: без риска ничего не добьешься.
Мучительно медленно тянулось время. Всю ночь никто из нас не сомкнул глаз. Начало светать, хозяин вышел во двор, хозяйка суетилась около печи. Я неотрывно смотрел на дорогу. Вот показалась сытая, хорошая лошадь, запряженная в небольшие сани. Я насторожился. Поравнявшись с нашим домом, санки нырнули во двор. Хозяйка, подойдя к окну, сказала:
— Свои…
Хадыка проводил приезжих ко мне в комнату. Это были Исаев, которого я уже знал раньше, и Мурашко — статный, широкоплечий молодой мужчина; на худом его лице резко выделялись глубоко запавшие синие глаза. Мы познакомились.
Константин Мурашко, местный уроженец и житель. Перед войной работал в Минске старшим прорабом на строительстве завода имени Кирова.
— Как вы дальше думаете жить? — спросил я его.
— Дорога ясна — бороться с фашистами. Значит — в партизаны.
— Путей борьбы с фашистами много, — поправил я.
— Как так? — Лицо Мурашко помрачнело.
— Вступить в партизанский отряд — это проще всего. Мы вам предлагаем работать в подполье. — Я в упор посмотрел на него.
— Я не член партии, но ее указания для меня закон… Согласен, — твердо ответил Константин Мурашко.
Я заговорил о том, что ему прежде всего необходимо осмотрительно и неторопливо подобрать себе в помощники надежных людей. Гуринович и Воронков дополнили мои слова, сославшись на свой, хотя и небольшой еще, опыт.
— У меня есть много хороших знакомых, — сказал Мурашко. — Зоя Василевская работает на центральном аэродроме уборщицей в общежитии летчиков; Рая Волчек — официанткой в офицерском казино; технорук дрожжевого завода «Красная заря» Борис Чирко; его брат Игнат работает на железнодорожной станции Козырево; молодой паренек Олег Фолитар…
— Так много? — улыбнулся я. — Чудесно! Только бы надежные были…
— Я им верю, — горячо вступился Мурашко. — Есть и еще свои: Клава Валузенко, она имеет связь с лагерем военнопленных в Масюковщине, и Михаил Иванов, шофер городской управы.
— Они знают друг друга?
— Некоторые — да. А что такое? — удивился Мурашко.
— Надо, чтобы члены организации не знали друг друга.
— Понимаю, — сказал Мурашко, — во всяком случае новых знакомств внутри организации не допустим.
— Стало быть, еще одна подпольная организация будет в Минске, — тихо проговорил Гуринович.
— Народ сам поднимается на борьбу, только руководства не хватает, — ответил Мурашко.
Мы приняли решение создать подпольную боевую группу. Командиром группы был назначен Мурашко, его заместителем — Исаев.
Я снова напомнил о необходимости беречь членов подпольных групп:
— Обнаружите, что за кем-то наблюдают немцы или полиция, немедленно отправляйте со всей семьей к нам в лагерь.
Связь мы решили держать через Степана Хадыку.
Затем я попросил Исаева и Мурашко помочь двум товарищам (я показал на Гуриновича и Воронкова) пробраться в Минск.
— Днем на санях доставим, — улыбнулся Исаев.
— А не слишком ли смело? — спросил Гуринович.
— Чем смелей, тем лучше. На всякий случай заготовим документы.
Он пояснил, что, направляясь из немецкого имения в Минск, рабочие получают особые пропуска, которые заменяют собой остальные документы, и что он, Исаев, может достать такие пропуска.
Мурашко и Исаев вместе с хозяином вышли во двор готовить санки.
Я еще раз напомнил Гуриновичу и Воронкову адрес Велимовича и пароль, поручил собрать как можно больше сведений о белорусских националистах и выяснить, добились ли чего-нибудь оккупанты в организации широко разрекламированного ими «корпуса самообороны».
— Пора прощаться, — с нетерпением сказал Воронков.
Во дворе у распахнутых ворот мы простились с отъезжающими товарищами.
Стемнело. Пора было уезжать и мне. Я позвал хозяина в комнату, крепко пожал ему руку.
— Большое спасибо тебе, Степан!