Партизаны собрали оружие и документы; разгребая ногами снег, они нашли четыре целые бутылки вина.
— На тебе, дядя Вася, — Дудкин сунул ему в карман одну бутылку.
— Смотрите, уцелела! — поворачивал в руках бутылку Каледа. — Куда я ее понесу? Дайте нож…
Каледа осторожно открыл бутылку.
— За счастливый Новый год! Чтобы на нашей земле не осталось ни одного поганого фашиста! — сказал он и приложил горлышко к губам. — Хорошо!
Всем досталось по глотку. Вино немного согрело. Оставаться здесь дольше было опасно: недалеко гарнизоны противника.
Каледа попрощался с разведчиками.
— Осторожно, не попадись, дядя Вася, — говорили ему партизаны.
— Я стреляный воробей… — уже издали донесся его голос.
Партизаны вернулись в лагерь. Ларченко вошел в штабную землянку и, отдав честь, по своему обыкновению громовым голосом начал:
— Товарищ командир…
— Перестань! — перебил я. — Сколько раз говорил, чтобы не кричал. От твоего крика землянка может рассыпаться… Расскажи спокойно. Садись.
— Простите, — смутился Ларченко и уже тихо доложил: — Задание выполнено: разбита автомашина, убито шесть гитлеровцев; взято шесть автоматов и вот это… — Ларченко достал из карманов бутылки.
— Хорошо! А вино оставь себе, это ваша находка.
— Ни в коем случае! — упирался Ларченко.
— Тогда сделаем так: одну бутылку оставь здесь, другую отдай Коско, а третью возьми себе с разведчиками.
— Это другое дело, — согласился разведчик и взглянул на часы. — Скоро Новый год.
— Благодарю за успешное выполнение задания, — пожал я ему руку. — Желаю хорошо встретить Новый год и добиться еще лучших боевых результатов.
— Спасибо, — ловко, по-военному повернулся Ларченко.
— Обожди! — крикнул комиссар. — Я хочу тебе пожелать, чтобы в новом году ты отвык кричать.
Ларченко махнул рукой и исчез за дверью.
Стрелка часов приближалась к двенадцати. Я вышел из землянки. Ярко сверкали звезды. Между землянками кое-где торчали небольшие елочки. Вспомнилось, как перед войной на площадях Москвы для детей устраивались сверкающие огнями елки. Как теперь выглядит Москва? Возле Мавзолея Ленина стоят покрытые снегом серебристые ели, а миллионы их сестер здесь, в белорусских лесах, прикрывают нас от снега, от ветра, от глаз коварного врага. Кончится война — и новогодняя елка тысячам партизан напомнит о славных делах во имя Родины.
Я ходил по лагерю. Всюду чувствовалось праздничное настроение, с кухни пахло жареным.
Партизаны толпились у громкоговорителя, они ожидали голос Москвы.
Я вспомнил товарищей, ушедших на выполнение боевых заданий: две группы подрывников на железной дороге, Гуринович и Воронков в Минске. Что делают они сейчас? Должны были уже возвратиться. Идут ли они тайными лесными тропами или встречают Новый год в кругу родных?
Вот пробили Кремлевские куранты. Из землянок вышли все партизаны, вышли врачи со своими выздоравливающими пациентами. Раздался последний удар курантов, и над лесом торжественно зазвучал «Интернационал». Партизаны с обнаженными головами стояли задумчивые и серьезные.
— С Новым годом, товарищи! — поздравил я партизан и пожелал новых успехов в борьбе с фашизмом.
Потом начальник штаба Луньков зачитал поздравительную радиограмму из Москвы. В ответ прогремел партизанский девиз «Смерть немецким оккупантам!».
Коско пригласил партизан к праздничному ужину.
— С Новым годом! С новыми победами! — раздавались взаимные поздравления.
В штабной землянке был накрыт стол. На нем шипели котлеты и жареная картошка.
— За победу над фашизмом! За Коммунистическую партию! — произнес тост комиссар Морозкин.
— За тех, кто в походе! — поднял рюмку начальник штаба Луньков.
В этот момент открылась дверь, и в клубах морозного воздуха появились Гуринович и Воронков.
— С Новым годом! — крикнул Гуринович.
Мы выскочили из-за стола, помогли раздеться замерзшим товарищам, усадили их за стол Гуринович и Воронков рассказали, как прошел поход в Минск.
Подпольщики активно действуют, ведут работу среди населения, распространяют наши листовки и литературу.
Велимович — надежный человек.
Красницкий усилил свою группу и уже подготовил все для диверсии, но пока никто из членов группы не умеет обращаться с подрывным материалом.
Подруга жены Матузова Феня Серпакова установила связь с начальником отдела пропаганды белорусского «корпуса самообороны» полковником Соболенко.
— Ого! — обрадованно оглядел я товарищей. — Для праздника — достаточно! Подробности доложишь завтра утром.