— Хруп, хруп, хруп, — слышит Соня за спиной.
Она оборачивается. Сзади машистой рысью настигает лошадь. Ближе, ближе пронзительный визг подрезов.
— Тпр-ррр-ру! — раскатывается хриплый голос. Подковы несколько раз рубанули утоптанный снег, лошадь остановилась, обдав Соню горячим дыханием. — Седок, пыхнув цыгаркой так, что посыпались искры, крикнул:
— Кто идет?
— Я, — тоненько пропела девушка, присев, чтобы казаться совсем маленькой.
Седок перевесился через сиденье, чтобы рассмотреть, и, убедившись, что перед ним маленькая девочка, протянул:
— А-а-а-ааа., куда идешь?
— Домой.
— А откуда?
— От Гали.
— А ну, марш домой! Шляются по ночам, сопливые черти! Ге-ге-гей! — рявкнул седок.
Лошадь рванула с места. Соню обдало одуряюшим запахом конского пота и самогонного перегара. Девушка едва успела отскочить в сторону. У самого ее уха пронесся сухой, ременной посвист кнута.
— Сволочь, — прошептала Соня вслед.
В самом деле, нужно куда-то зайти. И снова мучительный вопрос: «Куда же? Угадать бы, не ошибиться». И с чистой верой в честность и доброту своих людей, Соня постучалась в окно, где тускло теплился желтый огонек.
Санки махнули через речку и въехали в Крымку. Около жандармерии седок осадил лошадь.
— Начальник есть? — спросил он.
— Нет, — сухо ответил часовой.
— Где он?
— Школа.
— Ге-ге-ге-гей?
Выписывая на раскатах зигзаги, санки мчатся по пустынным улицам села и влетают в школьный двор.
Сегодня у агронома Николенко торжество — крестины дочери. В заново отремонтированной квартире, из которой он выгнал семью Моргуненко, полно гостей. Даже сам уездный префект Изопеску присутствует здесь.
Крестины в разгаре. Вдоль стен чинно сидят и стоят гости. Префект танцует с переводчицей Лесей.
Этой песенки звуки Полны неги и муки, И дрожат мои руки, Как гитарная струна.
Сладкой патокой течет из патефона тенор одесского ресторатора Лещенко. Млеет Леся в объятиях румынского подполковника.
В переднюю врываются белые клубы морозного воздуха и вместе с ними человек. Он одет в куртку из телячьего меха и черную щегольскую кубанку с алым донышком.
— А, Щербань! — радушно воскликнул хозяин. — Проходи, гостем будешь.
— Благодарствую. Мне нужен начальник.
— Антон! — кричит Анушку, хлопая Щербаня по плечу.
Префект, танцуя, кивает Антону головой. Николенко тащит Щербаня к столу.
— Выпьем, Антон.
— За новорожденную! — кричит Антон, ухарски опрокидывая в себя стакан самогону. Затем знаком вызывает Анушку.
Вдвоем они выходят в переднюю.
— Что ты хочешь? — недовольно спрашивает офицер.
— У меня в Кумарах опять листовки разбросали. — Щербань подал офицеру небольшой квадратик бумаги.
— Что тут? Читай. — Анушку ткнул рукой с. листовкой Антону в грудь.
«Колхозники я колхозницы! Оккупанты готовятся к весне. Им сейчас нужно больше хлеба. Но вы, советские люди, понимаете, для чего им нужен наш хлеб. Он нужен им для того, чтобы кормить своих офицеров и солдат, которые топчут нашу землю, убивают ваших мужей, сыновей, братьев, а вас самих хотят сделать рабами. Не слушайтесь подлых захватчиков, не работайте на них! Не выходите в поле! Срывайте врагам весенний сев!
Помните, что каждый грамм зерна, выращенного вами, — это пуля в грудь советского солдата.
Верьте, что неволе скоро придет конец.
„Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!“
— Кто?
— Подписано: „Штаб партизанского отряда“. — Я спрашиваю, кто писал?
— Не знаю.
— Начальник полиции, а не знаешь, — вскипел Анушку и стукнул Щербаня пальцем по лбу.
— Это дело крымских, — уверенно сказал Антон.
— Почему думаешь?
— У меня в Кумарах спокойно.
Анушку покосился на Щербаня.
— Смотри, Антон, ты говорил, что хорошо будешь работать.
— Я стараюсь, господин локотенент.
— Плохо стараешься, — погрозил офицер, — завтра будем говорить, а сейчас идем пить цуйку.
— Господину префекту показать листовку? — спросил Щербань.
— Не надо. Он злой будет. Вечер пропадет. Идем пить цуйку.
Над Катеринкой глубокая ночь. Небо усыпано мерцающими звездами. Между звездами, словно патруль, плывет полная луна. Кажется, она внимательно наблюдает за всем, что происходит в ее дежурство на земле.
Вот она заглянула в маленькое оконце хаты и, увидев лежащих рядом двух девушек, озарила их лица нежным голубоватым светом.