Сердце Сони сжималось при мысли, что все эти бесценные семена должны пойти румынским помещикам. Нет, она не должна допустить этого.
Она воспользовалась моментом, когда агроном вышел, открыла справочник, нашла раздел «Дезинфекция» и быстро стала читать.
«… семена в мешочках опустить в стеклянный сосуд с раствором сулемы и держать ровно пять минут. Задержка семян в растворе может привести к умерщвлению их, к потере всхожести».
Угасший было проблеск надежды снова вспыхнул.
«Значит, если вместо пяти минут семена продержать десять, то они погибнут, не взойдут», — думала она.
Только бы представился такой случай, а она продержала бы не десять минут, а целый час, чтобы уж наверняка. Но выпадет ли такой случай? А вдруг агроном сам будет наблюдать за протравкой и не отойдет ни на шаг? Что тогда? Снова неудача и, уж кажется, окончательная.
Николенко принес пятиминутные песочные часы и поставил на стол.
— Вот точно по ним и будем. Семян много, их придется опускать партиями по несколько мешочков.
Он сам опустил в банку с раствором первую партию мешочков и по часам вынул. Затем проделал то же самое со второй партией.
— А теперь продолжай. Только следи за часами, ни минуты больше, — строго и наставительно сказал он. — И как только вынешь из раствора, сразу на промывку.
Агроном проследил, как протравила помощница еще одну порцию.
— Вот так и продолжай.
Когда Николенко ушел, Соня опустила следующую партию. И вот побежала тонкая, бесшумная ниточка золотистого песка.
Когда песок высыпался из верхней воронки в нижнюю, Соня, не вынимая из банки семян, перевернула часы. Она волновалась. Руки её дрожали. Напряженно вслушивалась она в малейшие шорохи в коридоре. Ей почему-то все время казалось, что агроном стоит за дверью и вот-вот войдет. Но, к счастью, агроном не входил. Она успела еще раз перевернуть часы, не вынимая мешочков.
Соня не помнит, сколько прошло времени. Она переворачивала песочные часики по несколько раз на каждую партию опущенных в сулему семян. И когда все приготовленные семена были протравлены, Соня опустила в раствор те мешочки, которые были протравлены в присутствии агронома.
Николенко вернулся в лабораторию, когда все уже было сделано.
Соня, подавляя волнение, возилась над просушкой рассыпанных по столам и по полу семян.
— Ну как, все в порядке?
Боясь повернуть к агроному лицо, девушка как можно спокойнее откликнулась:
— Все хорошо, Андрей Игнатьевич.
Николенко осмотрел все, одобрил работу и сказал:
— Теперь вылей раствор подальше на дорогу и ступай обедать.
Соня схватила тяжелую банку с такой легкостью, как будто она была пустая, и выплеснула раствор. Затем она быстро оделась и, только когда вышла за калитку, почувствовала, что сильно устала после огромного напряжения. В ушах стоял звон, руки и ноги дрожали от слабости. Она шла, слегка пошатываясь, но счастливая и гордая. Если верить справочнику, то семена погибли. Ферма провалится, и это сделала она, Софья Кошевенко.
О последствиях она не думала.
Глава 10 ЗНАМЯ
Они условились встретиться в лесу на серебряной поляне сегодня на закате солнца. Поля должна принести туда знамя сельсовета, на котором Парфентий поручил ей вышить название подпольной комсомольской организации «Партизанская искра».
В течение зимы, урывками, выбирая время, когда матери не было дома, девушка доставала спрятанный на чердаке сарая сверток и несла его в хату. Там, закрывшись на все дверные запоры, она букву за буквой вышивала на алом, чуть полинявшем от времени шелку, священное имя. С этим знаменем им, юным народным мстителям, предстояло пройти нелегкий путь борьбы с врагом, с этим знаменем десятки юношей и девушек Крымки и других сел связали свою судьбу и жизнь и дали клятву пронести его через все испытания, какие только встретятся на их пути.
Поэтому Поля все минуты зимнего досуга с трепетом отдавала этой кропотливой работе. Наконец, сегодня она передаст знамя Парфентию Гречаному — руководителю организации. Она представляла себе, как понравится Парфентию её работа, и ей было приятно.
И сама встреча в весеннем лесу, вдали от села, волновала девушку и заставляла сердце биться неспокойно, в неясном ожидании чего-то необычного, радостного. Может, это происходило от мысли, что сегодня она впервые наедине встретится с Парфентием. В последний раз они были вдвоем в ту памятную новогоднюю ночь, когда её, убежавшую от пьяного немца, согревал Парфентий. Последнее время их встречи происходили на людях, в разговорах о листовках, об оружии, о приеме в организацию новых комсомольцев. Иногда Поля случайно, а может и преднамеренно, кто знает, встретившись взглядом с Парфентием, чутким девичьим сердцем угадывала, что помимо мыслей и чувств для всех, у Парфентия было чувство, предназначенное только ей, и слова только для нее. Но, расходясь по домам вместе со всеми или поодиночке, они всякий раз уносили с собой невыраженные чувства и невысказанные слова. Какими должны были быть эти слова, ни Поля, ни Парфентий еще ясно себе не представляли. Да и само чувство было еще смутным, неопределеным. Но что же все-таки заставляло сердце так настойчиво биться? Почему душою овладевало непреодолимое волнение? Почему, наконец, время до заката солнца так медленно тянется?