Так же молча, держась за руки, они незаметно вышли на знакомую серебряную поляну и остановились. Заросшая молодой яркозеленой травой, она пестрела одуванчиками. Цветов было так много, что казалось, будто их кто-то рассыпал нарочно к их приходу.
И радостно было на душе у юноши и девушки, и какие-то новые, совершенно неизведанные чувства охватили их. Жалко только, что слов к этим чувствам не подобрать. Но все равно, и так, без слов, было хорошо. Подольше бы так стоять вдвоем, держась за руки, среди цветов.
— Парфень, — тихо произнесла, наконец, Поля. Парфентий вопросительно взглянул на неё.
— Я принесла знамя.
— Вот это добре! — Парфентий сразу воодушевился. То ли от того, что знамя было готово, а может быть оттого, что нашлась, наконец, тема, которая выручит их, — Ну, как получилось, покажи!
— Не знаю, понравится ли тебе, — Поля развернула сверток. Алый шелк мягко упал на траву и засверкал золотыми буквами.
Парфентий с волнением рассматривал знамя, читал надпись по слогам, как первоклассник. За этими аккуратно, с любовью вышитыми буквами, он видел подвиги, победы.
А Поля, придерживая за уголок развернутое знамя, украдкой следила за тем, как Парфентий читал, и не могла понять, какое чувство владело им. То ли это было чувство восхищения её работой, или, может быть, юноша переживал торжественную приподнятость, какая бывает у человека при виде развернутого боевого знамени. Но что бы там ни было, а Поля замечала, что Парфентий охвачен волнением.
— Знаешь. Поля, я даже не думал, что так получится! — воскликнул юноша. Ему хотелось сейчас крепко обнять девушку и расцеловать, сказать ей много хороших слов. Но он сдержал порыв и только тепло, осторожно пожал тонкую руку Поли. И слова нашлись опять-таки не те, какие требовались в этом случае.
— Честное слово, ты художница, — промолвил он, взглянув в черные, светящиеся сдержанной радостью глаза девушки.
— Уж и художница! — махнула рукой Поля.
— Да, да, я не шучу. Так может вышить только…
— Так может каждая девушка, для которой это знамя — святыня. И если бы это поручили тебе, то и ты бы, наверное, вышил не хуже, я уверена.
Парфентий улыбнулся, собрав вокруг глаз мелкую рябь морщинок.
— С таким знаменем разве можно отступить назад или струсить? — сказал он.
— «Партизанская искра», — вслух прочитала Поля и задумчиво промолвила: — вокруг пламя бушует, а наша организация — маленькая горячая искра этого пламени. Хорошее, верное название.
— Это он предложил назвать так.
— Интересно, где теперь Владимир Степанович? — спросила вдруг Поля.
— Об этом даже неудобно спрашивать. Тут не один Владимир Степанович на Одесщине.
— Значит, там думают о нас?
— Там все знают, Поля… Каждый наш шаг. Внимательно следят за нами, за нашими действиями.
Солнце село. В лесу становилось прохладно. Птичий разноголосый гам смолк. Лишь по временам вспорхнет пташка или прошуршит проворная ящерица.
Юноша и девушка тихо шли обратно. Они вполголоса говорили о своей подпольной организации, о хлопцах и девчатах, которых предстояло вовлечь в «Партизанскую искру».
Парфентий рассказал Поле, что их организацию знают не только в Саврани, но и в Москве.
Девушка внимательно слушала и старалась представить огромную землю, села, города, занятые захватчиками, дремучие леса, непроходимые болота. Она думала о том, что враги считали такие места дикими, необитаемыми. Но они увидели, что теперь всюду борется против них советский народ и что леса и болота населены народными мстителями, которые слышат голос Большой Земли и готовят им, непрошенным гостям, неминуемую гибель. И в душу входило что-то большое, и крепла уверенность в себе, и хотелось больше сделать для Родины.
От земли медленно поднимался редкий туман.
— Ты озябла? — наклонился над самым ухом девушки Парфентий.
— Нет, ничего.
— Надень мой пиджак.
— Не надо, Парфуша. У меня свой жакет есть. Он тут недалеко на сучке висит.
Парфентий удивленно посмотрел на Полю.
— Ну старый мой, тот латаный. Мама мне его для маскировки навязала.
— Так пойдем, возьмем его, — предложил Парфентий.
— Нет, мы пойдем порознь, разными путями, — улыбнулась Поля.
— Но они, эти пути, сойдутся, Поля? — тихо спросил юноша.
— Не знаю, Парфень. То есть, о чем ты спрашиваешь? Я не понимаю. — Краска смущения залила лицо. Поля отвернулась.
— О путях…
— Ну, я побежала, мне пора домой, мама будет беспокоиться. Ты меня чуть-чуть проводи, а там я одна.