— Здорово, молодцы, меня тоже в одну из бригад снарядите.
— Не думаю. Теперь тебе, с твоим уровнем, самое место на острие войны. Пещеры опять же разрушить надо. Извини, Гриш, что я тут тобой рулю, но кому еще? Я понимаю, теперь ты тут местный и все такое, и, помимо войны, у тебя сын и плато, но…
— Да все правильно ты говоришь. Находит на меня романтическое настроение, и превращаюсь я в юнца-подростка. Надо себя контролировать.
— А может, и не надо. Постоянно жить одной войной плохо, поверь, я пробовал.
— К счастью или, может быть, к сожалению, я увидел, что такое счастье. Когда не надо кого-то убивать, чтобы что-то защитить. Когда счастье — это не безопасность, не вера в завтрашний день, не работа ради выживания. Когда счастье — это любовь, любовь к миру, ко всему, что тебя окружает. Когда любопытство — это полезное качество, когда познание мира — инструмент для развития творческих способностей. Я видел это, так живут. Как они смогли создать такой мир?.. И, конечно, я зубами буду защищать этот мир, даже без возможности туда когда-нибудь попасть. Я бессмертен? Так вздрогните все, кто решил и этот мир прибрать к рукам, уничтожить его, загадить его своим мерзким зловонием.
— Эпично! Тебе бы площадь и несколько тысяч сподвижников.
— Да ты еще про броневик вспомни. Я от сердца это говорил. Я полюбил тот мир сразу, так, как встречают свою любовь, которую я на самом деле там нашел. Но наш мир умудрился это отобрать даже на другой планете. Он сумел отобрать счастье даже на непостижимом расстоянии. Какой силой разрушения надо обладать? Теперь я понимаю, как именно земляне попали в защитники Аттума. Егор, давай через час собери мне добровольцев и свитки для порталов. Никто из местных смертных не должен участвовать, мы не знаем, кто такой брюнет и что от него ожидать. Я не хочу кого-то потерять навсегда.
— Я уже все сделал, распоряжение отдал, через двадцать минут все будут готовы. Не удивляйся, для игроков игровая система осталась как и игровой чат. Добровольцев гораздо больше, чем сто человек. Из более тысячи списочного состава почти все попросились в рейд по освобождению «Викингов». Я устроил жеребьевку. Пятьдесят человек из трехсот гвардейцев и пятьдесят из общего состава и новичков.
— Хорошо, портируемся примерно через пятнадцать минут.
6
Телепорт открыли прямо в центре лагеря «Викингов». Все сразу, как с низкого старта на стометровке, ринулись на врага!
Распределились так: гвардейцы вместе со мной сразу вступили в бой с охраной связанных и плененных «Викингов», расчищая площадку для обратного телепорта и эвакуации освобожденных.
Мы все были оснащены амулетами невидимости, но это не помогло, нас сразу обнаружили, и бой завязался. Красота боя меня пленила, я превратился в боевую машину, ужасающую мощь почти семисотого уровня. Ярость, огромная сила, безумная скорость передвижения и фехтования превратили меня в машину пожирающую жизнь.
Я видел все, успевал везде, использовал все, в том числе и ошибки врага, его неорганизованность, его замешательство, его слабость. Я полностью потерял ход времени и ориентацию в пространстве. Казалось, меня вела сама смерть.
Остановился только тогда, когда остров был пуст от врага. Повсюду были горы изуродованного мяса, одежды и торчащих костей. Неполная сотня бойцов, стояла, в нерешительности глядя на меня. По моему лицу сползали ошметки кровавого мяса, кровь текла и капала с моего костюма, в одной руке у меня был клинок из стали, отсвечивающей голубоватым блеском, в другой — обломок черного меча. Дыхание было ровным, взгляд затуманенным. Я попытался улыбнуться, но почувствовал, как верхняя губа непроизвольно поднялась, оголив верхний ряд зубов. Бойцы отшатнулись, и я понял, что именно с таким выражением моего лица происходило прошедшее сражение. Я молча пошёл в сторону реки, а зайдя в нее по колено, просто рухнул в воду, не сопротивляясь плавно разворачивающему меня течению.
— Да, Гриш, даже мне было не по себе от увиденного. Теперь на форумах только и разговоров об этом бое. Почти миллиард просмотров.
— Егор, прекрати, мне самому теперь страшно. И страшно не от того, сколько и как я убил врагов, а от того, что я нихрена не помню, как я их убивал.