Серик смотрел, как по улице шли войска, и его сердце наполнялось гордостью за своего отца. Его отец — командир. Возможно, что все эти военные — из его части. Серик завидовал отцу и очень хотел быть на его месте…
На улице тревожно пели военные трубы, а оттуда, со стороны границы, доносился непонятный глухой грохот.
Когда Жомарт забежал домой, Жамал и Серик были уже одеты и сидели на узлах с вещами. Серик, увидев отца, кинулся навстречу и повис у него на руках. Жомарт расцеловал сына и сказал жене:
— Мы сейчас уходим. По приказу командования все семьи военнослужащих должны эвакуироваться в тыл. Я пришел проводить вас.
Жамал молча слушала мужа. До нее не сразу дошел смысл его слов. Он вынужден был повторить все опять. Да, есть приказ отправить семьи, а самим немедленно выступить на фронт. Еще неизвестно, куда повезут их. И выяснять это некогда. Жамал должна будет написать, где остановится их эшелон.
— Прощайте, — глухо проговорил Жомарт. — Береги сына, а ты, сын, заботься о маме.
— Жомарт, — тихо сказала Жамал, — кто знает, сколько времени продлится война, нам надо ехать к дедушке. Тебе легче будет отыскать нас.
— Да, так будет лучше, — Жомарт обнял жену, привлек к себе сына. — Вам хорошо будет у отца. Добирайтесь туда.
…Так в один из июньских дней 1941 года разлучилась дружная семья. Майор Мергенбаев, проводив жену и сына на вокзал, выехал на фронт.
Медленно движется эшелон с эвакуированными. Он подолгу стоит на полустанках, пережидая воздушные налеты. За три дня пути Жамал и Серик отъехали совсем недалеко от пограничного городка. Рядом бушевала война. Они видели громадные пожарища, слышали орудийную канонаду. Вражеские самолеты беспрерывно преследовали беженцев. Много вагонов из эшелона было разбито бомбами. Оставшиеся в живых люди перебирались в другие вагоны, и эшелон медленно полз на восток.
Многие были ранены. Жамал и Серик попали в один вагон с женой комиссара полка, Анной Ивановной Савченко. С нею был ее сын Борис — новый товарищ Серика. Матери сдружились. Общее горе сблизило их.
Жамал, сидя на нарах вместе с Сериком, грустными, задумчивыми глазами смотрела на Анну Ивановну. Они вспоминали своих мужей, которые теперь сражались с фашистами. Как-то они там? Живы ли? Женщины не падали духом, хотя их положение ухудшалось с каждым часом.
Гул орудий приближался, над эшелоном то и дело проносились вражеские самолеты.
Заслышав пальбу зенитных орудий, Анна Ивановна крепче прижимает к себе сына и тревожно смотрит в полуоткрытые двери вагона.
На маленьком полустанке суетятся люди. Кто выгружается из вагонов, а кто, наоборот, стремится занять место в поезде. Эшелон стоит уже несколько часов подряд. Говорят, что впереди бомбами разрушен путь. В тревожном ожидании медленно тянется время.
За окнами вагонов неожиданно звонко застрекотали пулеметы, и вслед за этим послышался страшный рев самолета, идущего в пике. Опять налет, снова рвутся бомбы, заглушая крик испуганных детей. Серик крепче прижимается к матери. По крышам вагонов стучат пули, со звоном сыплются разбитые стекла. Самолеты заходят один за другим и сбрасывают на беззащитных людей свой смертоносный груз.
— Быстрее выходите из вагонов! — доносится чей-то встревоженный крик. — Эшелон горит…
И тут начинается что-то невообразимое. Матери хватают детей и с ужасом бегут из вагонов. Жамал подхватила Серика и кинулась за бегущими. Люди устремились по полю к небольшому леску, расположенному неподалеку от полустанка. Эшелон горел. Ныряя в дым и пламя, над вагонами с ревом проносились самолеты, осыпая их градом пуль.
Поле усеяно бегущими людьми. Жамал, задыхаясь, тащит за собой ошеломленного, испуганного сынишку.
— Скорее, Серикжан, скорее! — торопит она сына. — В лесу мы спасемся…
Серик бежит из последних сил. Часть самолетов, оставив горящий, разгромленный эшелон, появляется над полем. И вот уже падают сраженные пулеметными очередями женщины и дети. Жамал спотыкается, и оба они с Сериком летят в какую-то яму.
— Серик? — спрашивает Жамал. — Ты жив?! Почему ты молчишь?!
Оглушенный падением, Серик не может выговорить ни слова. Он со страхом смотрит в побледневшее лицо матери. Глаза ее показались мальчику страшными. Они то и дело обращаются к дымному и грохочущему небу.
— Я жив, мама! — кричит Серик. — Давай уйдем отсюда… Опять летят самолеты!