— Просим извинить нас, — сказал врачу Тканко, когда мы привели немца в штаб. — Если бы не нужда, мы бы вас не потревожили. У нас умирает наш товарищ. Сделайте ему операцию. Гарантируем вам неприкосновенность.
Врач ничего не сказал в ответ. Он раскрыл свой саквояж, вынул белый халат и стал одеваться. А уже утром, немного отдохнув после тяжелой операции, немецкий врач начал обход партизанского госпиталя. Делал он все спокойно, по-хозяйски. Всем раненым сменили повязки, и в этот день он сделал еще две операции. Немец ничем не выказывал своего недовольства, и, казалось, его ничто не пугало в партизанском лагере. Только через несколько дней он вдруг почему-то заволновался и попросил встречи с командиром.
— Я видел у вас мальчика, — тихо сказал врач. — Как и почему он здесь оказался? Простите за любопытство, но вы — люди военные, а тут вдруг ребенок.
— У этого мальчика погибли родители, — не догадываясь, к чему клонит врач, ответил Тканко. — Вот мы его и взяли к себе. Понятно, что ему не место здесь. В одном из сел мы оставим мальчика надежным людям.
Врач поблагодарил командира и отправился к раненым. Через некоторое время он попросил принести ребенка, чтобы осмотреть его. Мещеряков, который в основном присматривал за мальчиком, охотно пошел к доктору.
Тот раздел малыша, выслушал, спросил, чем его кормят, и впервые за все свое пребывание в лагере улыбнулся.
— Невероятно, — сказал немец и покачал головой. — Ребенок здоров. Странно, при таком питании…
— Главное — не пища, — перебил немца Мещеряков и стал одевать своего приемыша, — главное — уход и ласка. Ребенок человеческую доброту чувствует, а потому и всякая хворь ему нипочем.
Когда немцу перевели слова партизана, он почему-то смутился. Мещеряков между тем одел малыша, поблагодарил доктора и пошел в свою землянку. «Ребенку пора спать», — знаками объяснил он доктору. Немец улыбнулся и закивал головой.
— Что-то доктор мальчиком интересуется, — сказал как-то в беседе с командирами Тканко. — Уж не проболтался ли кто о нем?
— А не кажется ли вам, товарищи, — осенила меня догадка, что врач уже и до этого видел мальчика? Может быть, он бывал в комендатуре и даже лечил его?
— Вполне возможно, — согласился Тканко. — Впрочем, это не имеет значения. Я уже договорился с подпольщиками: этого мальчика они передадут в какую-нибудь семью на воспитание.
— Давно пора, — поддержали партизаны. — Малыш похудел у нас. Да и убить его могут в перестрелке.
…Мальчика вскоре отправили в закарпатскую деревню к подпольщикам. Поговаривали было и о том, чтобы отпустить и врача, когда отряд будет менять свою дислокацию. Но доктор надолго задержался в нашем отряде. Задержался по своей воле. Присматриваясь к жизни партизан, он все больше привыкал к своему новому положению. Мы заметили, что во время боя он сильно волновался, а когда приходили раненые, немедленно оказывал им необходимую помощь. Специалист он был превосходный. За время пребывания в отряде он сделал не менее семидесяти сложных операций, и все они прошли удачно.
— Почему вы, немцы, воюете со всем миром? — спрашивал его часто командир. — И почему вы допустили фашизм в Германии?..
— Не все немцы — фашисты, — отвечал доктор. — Я, например, не воюю. Я пошел на фронт, чтобы облегчать страдания раненым. Я — гуманист, как и вы…
Только потом, много позже, узнали мы, почему доктор говорил о гуманизме. Оказывается, он хорошо знал, что партизаны спасли немецкого ребенка, скитаясь в лесах, уберегли его от болезней и, наконец, отдали мальчика на воспитание в хорошую семью.
— Так могут поступать только истинные гуманисты, — сказал нам доктор, прощаясь с отрядом. — Вы открыли мне глаза на многое, и я никогда не забуду этого.
…Наш партизанский доктор, как только мы соединились с регулярными частями, попросил рекомендовать его для работы в советском госпитале. Эту рекомендацию мы ему дали, и доктор честно служил в наших рядах до самого конца войны. А мальчик, приемыш партизана Мещерякова, которого мы подобрали тогда на станции Перечень, вырос, стал серьезным юношей и справедливо считает своими настоящими родителями скромных украинских колхозников, бывших в то время подпольщиками.
ВЕНГЕРСКИЙ БАТАЛЬОН
Из села Поляна в штаб нашего соединения прибыли два человека. Один из них — старик, другой — стройный блондин лет тридцати. Старик, дед Грицко, член местной подпольной организации, хорошо говорил по-русски. Он принес нам важные сведения от нашего друга деда Миколы. Рассказывал он долго. Тканко слушал его внимательно, не перебивая.