Украина страдала тогда в жестокой неволе. Это хорошо знали мы, партизаны, с оружием в руках громившие оккупантов. По Днепру, который так любил и воспевал в своих песнях великий Тарас, шныряли фашистские пароходы, в прибрежных селах и городах бесчинствовали полицаи и жандармы. Дымились пожары, на площадях стояли виселицы. Тысячи и тысячи патриотов гибли от рук озверелых палачей.
Гитлеровцы разрушали, предавали огню города и села, уничтожали памятники. И только один памятник не посмели тронуть — памятник кобзарю. Нас, партизан, это удивляло вначале, но потом мы узнали истинную причину «гуманности» фашистского отродья. Оккупантам была известна великая любовь украинцев к своему славному сыну Тарасу, и они решили извлечь из этого пользу. Был даже специальный приказ фашистских властей оберегать памятник кобзарю. Гитлеровцы хотели завоевать этим доверие украинского народа.
Но советских людей не могла обмануть лживая и продажная фашистская пропаганда. Оккупанты пощадили памятник Тарасу Шевченко в Киеве, но в этом же Киеве они убили сотни тысяч невинных, разрушили и разграбили его богатства. Когда в Киев вошли советские войска, солдаты собирались у памятника и подолгу молча стояли здесь. Вместе с передовыми частями в город вошел генерал Ватутин. «Что они сделали с Украиной, Тарас?» — так, по свидетельству очевидцев, сказал он тогда у памятника Шевченко.
Фашисты надругались над Украиной. В тяжелое время оккупации советские люди собирались у подножий уцелевших памятников Шевченко вовсе не для того, чтобы выразить благодарность гитлеровцам за то, что они пощадили скульптурные изображения поэта. Нет, не для этого. Они шли к Тарасу, чтобы поделиться с ним своим горем, чтобы набраться сил для жестокой борьбы с врагом. И партизаны, действовавшие в районе Киева, никогда не упускали случая посетить могилу поэта и возложить на нее букет полевых цветов в честь очередной победы над фашистскими оккупантами.
Редко выдавалась у партизан свободная минута. Но и ее люди умели проводить с пользой. Часто я видел в руках у своих товарищей какую-нибудь книгу, и почти всегда оказывалось, что это книга Тараса Шевченко. Их бережно хранили, они переходили из рук погибшего к другому партизану, как бесценная реликвия. Стихи и песни Тараса ходили в списках, а когда не оказывалось под руками книг, в отряде всегда находился человек, знавший наизусть шевченковские строки. Он декламировал товарищам стихи, разучивал с ними песни поэта. Эти минуты и часы надолго оставались в памяти людей.
Такова великая сила поэта. Стопятидесятилетие великого кобзаря отмечало все прогрессивное человечество. Мне часто вспоминается крутой берег, высокий гранитный постамент и величественная бронзовая фигура певца, любующегося вольными водами реки. Вспоминается то время, когда я, казах-партизан, стоял у памятника вместе со своими боевыми друзьями и сердце мое переполняли песни кобзаря. Эти песни звали нас к борьбе и свободе, вели к победе и миру. Великий поклон тебе за это, Тарас, низкий поклон земле Тараса — Украине, взрастившей славного народного певца.
…Когда я после войны впервые взялся за перо, стал писать о подвигах моих друзей, украинских партизан, мне припомнились задушевные беседы у костра, печальные и мужественные песни, многострадальная и славная земля Тараса. Я, как и многие, сражался на земле Украины и горжусь сейчас, что мне довелось вместе с земляками кобзаря отстаивать в боях нашу славную многонациональную Родину.
СИЛЬНЕЕ СМЕРТИ
Несколько лет назад я получил письмо из Киева. Писал мне Алексей Васильевич Крячек, бывший начальник санитарной службы партизанского соединения. Был он в ту пору очень болен, врачебная комиссия признала его инвалидом и запретила ему работать. Вот что писал мне тогда мой старый друг-партизан.
«…Я долго не проживу. Но в панику не впадаю, о смерти не думаю. Смерти я не боялся и не боюсь… Во время борьбы в тылу врага меня семь раз ловили немецкие палачи. В последний раз во время выполнения задания командования — нам надо было связаться с партизанами, действующими за Черкассами по Днепру, — враги снова схватили меня. Мне пришлось плыть пароходом вместе с фашистами. И вот на Каневской пристани немецкий комендант города Канева устроил на пароходе повальный обыск. Меня арестовали, как партизана. Восемь дней допрашивали с тяжелыми пытками, не давая ни еды, ни питья.
Потом, когда я вырвался из рук палачей, — помнишь? — мы организовали с тобой смелую вылазку и потопили шесть барж, груженных хлебом. Не дали фашистам увезти украинский хлеб в Германию!.. Может быть, как врачу, мне не нужно было бы заниматься этим? Но меня воспитала партия, советская власть, и я защищал свое отечество по велению сердца, не боясь смерти. Делал так, как совесть подсказывала… Дорогой друг! Нам не стыдно перед Родиной. А на свете можно прожить по-разному…»