- Так ведь...
- Не рассуждать! - прикрикнул Толстой, прекрасно понимающий, что его намерения немного противоречат полученному из штаба дивизии приказу.
- Совсем не рассуждать?
- Только сейчас. И смотри у меня тут! - командир подумал, и добавил ласково. - Или в морду дать?
Угроза подействовала, хотя капитан ни разу не был замечен в рукоприкладстве к нижним чинам. Наверное, солдату не хотелось стать первым.
- Пошёл я, - Толстой закинул за спину винтовку со странным утолщением на конце ствола, похлопал по патронной сумке на поясе, и растворился в густых кустах.
А связист вздохнул, перекрестился, и, скосив глаза в бумажку, привычно захлопал шторками гелиографа, в паузах протирая толстую линзу в крышке аппарата. Работа как работа... лишь бы тучки не набежали.
От разнообразия и многоцветья неприятельских мундиров рябило в глазах. Красные, синие, зелёные, белые, красно-синие, бело-красные, сине-зелёные и прочие, самые немыслимые сочетания...Ну что за радуга, право слово? Они воевать собираются, или бал-маскарад устраивать? Нет, не дошла ещё просвещённая Европа до понимания разницы между полевой и парадной формами. В первой всё, в том числе и красота, пожертвовано ради удобства и незаметности, а во второй можно появляться исключительно в свете, блистая перед дамами звёздами орденских знаков и золотом эполетов.
Сам Толстой в светло-зелёном, в цвет высокой травы на небольшом пригорке, и со стороны выглядит... А никак не выглядит - никто не смотрит в его направлении, отдав всё внимание завязшим в илистом дне пушкам.
- Экую древность с собой таскают, - капитан вслух прокомментировал очередную попытку выдернуть из воды громоздкого и тяжёлого бронзового монстра. - В этой дуре немногим меньше двухсот пудов будет.
Речка, скорее даже широкий ручей, не собиралась отпускать добычу, и плевать хотела на усилия шестёрки лошадей, упорно месивших копытами мокрую глину крутого берега. Ругательства на не менее чем четырёх языках носились в воздухе, и столпотворение имело все шансы поспорить с Вавилонским.
Сами виноваты - переправившаяся в первую очередь кавалерия вдрызг разбила брод. А двинувшиеся следом артиллеристы не придумали ничего умнее, как взять чуть левее. Это вам не благословенная Франция, идиоты! Здесь любая лужа обладает шляхетским гонором и мечтает превратиться в непроходимое болото, обязательно независимое от других болот, и населённое собственными упырями.
Эта речка не стала исключением - справа и слева от единственного во всей округе брода она разливалась, образуя великолепные, поросшие камышом топи. Просто мечта охотника на пернатую дичь. И на французов, разумеется.
Толстой разложил на чистой тряпочке патроны - в лежачем положении доставать их из поясной сумки несподручно. Интересно, успеет отстрелять дюжину, прежде чем неприятель определит его местоположение? Вроде бы должен успеть и больше - механик, изготовивший изобретённый Иваном Лопухиным глушитель на винтовку, клятвенно заверял, что приспособление выдержит не менее сорока выстрелов.
Ну, с Богом? Кулибинка нового образца калибром в четыре линии сухо кашлянула, и на обтянутом белыми лосинами животе французского полковника появилась аккуратная дырочка. Ещё одну... на этот раз в голову офицера-артиллериста. Третья пуля досталась разукрашенному, будто павлин толстяку с отвисшими щеками, по всей видимости, генералу из какого-то карликового итальянского королевства. Именно там любят висюльки, перья, жесткие от золотого шитья мундиры.
А после четвёртой капитану сделалось жарко. И не погода в том виновата - густой дым от сгоревшего пороха выдал место засады, и французы с азартом принялись палить по пригорку. И когда успели ружья зарядить?
"Вот ведь дурень!" - ругал сам себя Толстой, на пузе проползший по трём муравейникам подряд. - "Мог бы и заранее подумать!"
Фёдор Иванович не знал, что ровно через полчаса после его убытия в разведку, в расположении батальона появился присланный из дивизии обоз с партией опытных боеприпасов. И донельзя довольный старший лейтенант Лопухин уже отложил командирскую долю. И себя, разумеется, не обделил. Но пылкая страсть начальника штаба к созданию запасов на всякий непредвиденный случай ни для кого не является секретом. Более того, все уверены, что в его карманах даже парочку старинных единорогов можно найти. И как помещаются? Ванька, наверное, колдун!
- Что он творит? Нет, ну что он творит, мерзавец? - в голосе старшего лейтенанта Лопухина одновременно звучали осуждение, восхищение, и зависть. Белая зависть, разумеется.