- Неграмотный я в таких вопросах, - смутился крестьянин. - Евлампий что-то про роту говорил.
- Точно?
- Не знаю, но он солдат старый, ещё при прошлом царствовании турка воевать ходил.
- Это хорошо, - одобрил Денис Васильевич. - Тогда и ты иди. В смысле, веди, Вергилий!
- Вергилия Семёныча тоже зарубили, - вздохнул Кузьма. - А мы испокон веку Петровы были.
Деревня казалась пустой, и сколько капитан-лейтенант не наблюдал в мощный морской бинокль, так и не заметил ни одной живой души. Если бы не знал наверняка о занявших Малые Вишенки французах, то без опаски бы туда въехал. Хорошо бляжьи души затаились... кого-то ждут? Возможно, но вот только кого? Партизанский отряд они уничтожили. Так какой смысл в засаде? Часовых тоже не видно. На чердаках попрятались? Странно и непонятно всё это.
Неприятеля выдают мелкие приметы. Неопытному человеку ничего не говорящие. Вот мухи кружат над конскими яблоками - судя по запаху, очень свежими. А вон там лиса просунула морду сквозь дырку в заборе, но боится пробежать через залитый кровью двор к лежащему в тени сарая телу. Волнуется рыжая, и опасается. Наверное, тоже слышит переступающих с ноги на ногу лошадей. Звук еле уловимый, скорее всего копыта обмотаны тряпками, но зверю достаточно.
У Дениса Васильевича тоже обострены все чувства, кроме, пожалуй, самосохранения. Осторожность и осмотрительность есть, а вот этого нет.
- Кузьма, а ну-ка посмотри на крайнюю избу.
Партизан с опаской взял невиданное доселе устройство и поднёс к глазам. Испуганно отпрянул, помянул нечистого, покрутил головой, и вновь приник к биноклю.
- Это Мирона-мельника дом, барин.
- Да мне без разницы чей. Ничего подозрительного не за метил?
- Даже и не знаю. - Кузьма запустил пятерню в лохматую бороду и зачем-то её подёргал. - Разве что ставни открыты.
- Угу, и стёкол в окошке нет.
- Там был пузырь натянут. Жаден Мирон без меры, какое уж там стекло.
- Ладно, разберёмся, - решил Давыдов. - Во всём и со всеми разберёмся. Жди меня здесь. Понял?
- Как не понять-то, барин? Знамо дело, ты в разведку идёшь, а я прикрывать остаюсь. Ружьё оставишь?
- Бабу тебе ещё не найти?
- Бабу? - Кузьма на несколько мгновений задумался. - Оно бы хорошо, но нельзя.
- Это почему же?
- Пока Отечество в опасности... Мы на сходе постановили! В смысле женщин... Только опосля войны.
Серьёзный и ответственный человек, однако. И как Денису Васильевичу не претила мысль оказаться перед французами практически безоружным, немного посомневался, и отдал партизану винтовку. Себе оставил лишь пару семизарядных пистолетов, две гранаты, кортик на поясе, ножи за голенищами обоих сапог, казацкую шашку, и всё. Разве что ещё несколько сигнальных ракет в карманах.
- Кулибинкой пользоваться умеешь?
- Держал один раз в руках.
- Значит, разберёшься, - капитан-лейтенант показал порядок зарядки оружия, и предупредил. - Гильзы потом обязательно собери.
Денису Васильевичу за время службы в Императорском Пароходном флоте довелось не только ходить по надраенной палубе, но и изрядно поползать на брюхе. Специфика речных канонерок, так сказать... Земноводные! А что делать, если большинство целей располагаются на суше вне пределов досягаемости пушек, и порой кроме как десантом их не достать? Да уж, и в персидском походе обдирал мундир о горячие камни. И в "Дунайском недоразумении" пришлось грязь месить - хватало приключений. Было что вспомнить, и было с чем сравнивать.
Неоспоримое преимущество Смоленской губернии перед южными землями - никаких тебе скорпионов, тарантулов, ядовитых змей. Разве что гадюки по болотам встречаются, но до них далеко, и можно ползать по огородам без опасений столкнуться с какой-нибудь гадиной. Кроме французов, разумеется. Вот их здесь полно.
Засаду Давыдов почувствовал по запаху, хотя два с лишним месяца походной жизни никак не способствуют чуткости обоняния. Но когда вонь немытых тел перемешивается с едким амбре конского пота, то результат ощущается за пятьдесят шагов по ветру, и за десять против него. И одолевает нестерпимое желание чихнуть.
- Извините, Денис Васильевич, я опоздал, - виноватый шёпот за спиной заставил капитан-лейтенанта перекатиться на бок, и выхваченный из кобуры пистолет упёрся точно в лоб неслышно подобравшемуся Пшемоцкому. - Не стреляйте...
- Какого чёрта, пан Сигизмунд?
Поляк выглядел смущённым, даже усы обвисли более обычного и показывали глубокое раскаянье. Непривычно было видеть поляка, признающего собственную ошибку. Скорее голубоглазого и белокурого арапа встретишь, чем... хм...