- Вы владеете арабским?
- Зачем? Ведь они, слава Господу, русские татары, а не турецкие, значит, могут молиться по-русски.
- Интересный подход к делу, пан Станислав. Иезуиты просто обзавидуются.
- Мнение этих завистников меня не интересует. Так подпишете рапорт, Михаил Касьянович?
- Под вашу личную ответственность. И сразу после принятия православия непосредственно вами.
- Разумеется, господин лейтенант, разумеется... Разрешите приступить к выполнению обязанностей?
- Идите, - Мишка улыбнулся, когда ксендз чётко повернулся через левое плечо и звякнул шпорами на великоватых, видимо снятых с француза, сапогах.
Удивительные люди, эти поляки! Каждый в отдельности - милейший и толковый человек, храбрый вояка, а как народ вообще - сволочь на сволочи. Парадокс...
До похода в эту дикую Россию полковник Жак Ашиль Леруа считал себя удачливым человеком. Не каждому удаётся за столь короткое время пробиться из самых низов, превратившись из ученика парижского цирюльника в офицера Гвардии, отмеченного благосклонностью Великого Императора всех французов. Впрочем, и после фортуна не обделила вниманием своего баловня, чему подтверждением служит полк, отданный под его начало. Неплохая карьера в двадцать семь лет! Правда, прежний командир, сожжённый местными пейзанами вместе с домом, где остановился на ночлег, был ещё моложе.
Да, удача никуда не ушла. Но боится приближаться, ходит где-то стороной, опасаясь русских партизан, и более не приносит подарков. Сколько в строю солдат, совсем недавно бросивших к ногам прекрасной Франции почти всю Европу? Не больше восьми сотен, и это в лучшем случае. Каждую ночь пять-шесть человек умирают от болезней, и не иначе как Божественное вмешательство удерживает ропщущих гвардейцев от бунта. Или осознание того, что поодиночке точно не выжить - летучие отряды преследуют отступающую Великую Армию, и горе отставшим!
Разве так воюют, господа? Эти дикари отказываются соблюдать правила и приличия цивилизованной войны - добивают раненых и вешают офицеров... разумеется не своих. Ночью в костёр запросто может упасть брошенная из темноты граната, а в светлое время по походным колоннам то и дело стреляют одиночные разбойники, что при меткости и дальнобойности русского оружия наносит значительный ущерб.
Гвардия меньше всех страдает от лишений - она окружена заботой и повышенным вниманием Великого Императора. Даже съестные припасы поставляются в первую очередь. И пусть это конина, благо перевод польского корпуса Понятовского из кавалерии в пехоту позволил забить на мясо лишних лошадей, но всё равно еда. В других полках тяжелее - по слухам, среди саксонцев и баварцев появились случаи людоедства, за что командиры этих частей осуждены и расстреляны. А что же начнётся зимой?
Русские во всём виноваты! Их трусость не позволяет решить дело одним генеральным сражением. Разве можно уклоняться от битвы? Это же неблагородно, господа! За четыре месяца войны не случилось ни одного правильного боя даже с арьергардом Кутузова. Дикари жгли за собой мосты, устраивали минные ловушки в удобных для наведения переправы местах. Огрызались ракетными залпами... Негодяи!
А сейчас препятствуют возвращению на зимние квартиры. Как хочется снова оказаться в Польше! Та страна в незапамятные времена испытала благотворное французское влияние, не зря же один из Валуа был их королём, а народец хоть и немногим отличается от зверей, но послушен и угодлив. Гордые шляхтичи почитают за честь знакомство с гвардейским офицером, а их прекрасные жёны и дочери готовы согреть постель за сущую безделицу. Да, польские женщины чрезвычайно дёшевы...
Громкий взрыв, раздавшийся в голове колонны, заставил полковника вздрогнуть и оторваться от мечтаний. Он пришпорил коня и поспешил к месту происшествия. Одна из немногих оставшихся привилегий - передвигаться верхом, когда подчинённые идут на своих двоих.
Воронка от сработавшего на дороге заряда не произвела впечатления, кивером можно накрыть, но последствия... Человек пятнадцать насмерть, и ещё несколько посечены осколками так, что полковой лекарь, успевший прибыть раньше командира, стоит с бледным видом и разводит руками. Да тут и так ясно - с ранами в животе или оторванными ногами долго не живут.
- Что случилось?
Ответить на вопрос смог только пожилой капрал, зажимающий ладонью рассечённую щёку:
- Бревно лежало, господин полковник, вот наш командир и приказал...
- Где он?
- Там! - гвардеец указал в сторону убитых. - Его первым и... Всё собственным примером показывал.