Аполлон Фридрихович несколько грубовато отпихнул супругу, пытающуюся всучить фамильную шпагу с гербом на эфесе. И укорил:
- Разве можно вооружённому-то? Которым местом думаете, Манефа Полуэктовна?
Та возмущённо пискнула:
- Модные пистолеты хотя бы возьмите, а то прямо как голый, ей-богу.
- И о них забудьте. Мы идём встречать освободителей!
- От кого?
- Не знаю от кого и от чего, но освободителей!
Если и есть где на земле место, похожее на рай, то для каждого оно своё. Кто-то назовёт собственный домик с виноградником в Ландах, кто-то винные подвалы знаменитого бенедиктинского монастыря, а третий признает за таковое тёплую постель развесёлой и сговорчивой жёнушки соседа-пекаря. Разный он у всех, этот рай... ровно до тех пор, пока человек не попадёт в армию.
И тогда нет ничего милее на свете любой дыры, где есть крепкая крыша над головой, стены, защищающие от холода, огонь в очаге, да наваристый мясной суп, чьё бульканье прекраснее музыки небесных сфер. И пусть вскоре прозвучит голос архангела, изгоняющего грешника из страны вечного блаженства... в смысле, сержант отправит в караул, но это всё потом. Сейчас же есть котелок, ложка, большой кусок местного чёрного хлеба, и отличный аппетит, возбуждённый за долгие недели вынужденного поста. Ну чем не райские кущи?
А пейзане не мешают. Их и было-то не больше сотни, как раз все поместились в церкви. Ну не замёрзнут же они там? Не должны - северные люди привычны к холоду, и ничего с ними не случится. А завтра выкопают себе землянки, как приказал господин капитан в приступе благодушия. Месье Граммон славится добротой, несмотря на то, что из аристократов происхождение имеет.
Ну, это дело не солдатское, чтобы его обсуждать. Пусть о том господа офицеры языками молотят... и челюстями. Они-то небось в помещичьей усадьбе тонкие вина пьют под паштеты, страсбургский пирог и спаржу. Или для спаржи не сезон?
А господа офицеры во главе с командиром батальона (хотя от него и осталось две неполных роты) действительно предавались чревоугодию, наслаждаясь гостеприимством и радушием Аполлона Фридриховича. После лишений и голодовки нынешней кампании даже жареная кошка покажется изысканным яством, а тут неожиданное изобилие... Несколько грубоватая, конечно, еда: жирные печёные поросята, заливное из говяжьих языков, караси в сметане, рыбный суп из окуней и ершей, ветчина семи сортов, четыре вида сыра, и прочее, сытное и тяжёлое для ослабевших желудков. Впрочем, впечатляющее количество и разнообразие способствующих пищеварению вин радовало, и внушало надежду на благоприятный исход праздничного ужина. А то, знаете ли, бывали случаи... Но не стоит о грустном - даже если и случатся неприятные последствия, так завтра же не в бой, не так ли? А некоторое расстройство можно и перетерпеть.
- Месье Аполлон, как вы считаете, пойдёт ли ваш царь на заключение перемирия? - капитан Граммон сделал глоток весьма недурного бургундского и поставил бокал на стол. - И почему ваша обворожительная супруга совсем не пьёт вина? Будьте здоровы, мадам Манефа!
Разговор шёл на французском языке, каковым Манефа Полуэктовна не владела, и при упоминании своего имени она вопросительно посмотрела на мужа. Аполлон Фридрихович перевёл:
- Дорогая, француз интересуется, почему вы не пьёте.
- Передайте ему пожелание пойти в собачью задницу.
Клюгенау улыбнулся, и сообщил месье Граммону:
- Она предложила выпить водки за здоровье Великого Императора всех французов. Господа офицеры поддержат тост дамы?
Господа офицеры встретили предложение одобрительными восклицаниями, и по знаку хозяина кухарка выставила на стол огромную бутыль из почти прозрачного стекла с красочным этикетом и залитым сургучом горлышком.
- Это всё нужно выпить? - с опаской уточнил капитан.
- Не переживайте, у нас есть ещё! - успокоил Аполлон Фридрихович. - Винокурня Леонтия Шустова на Мясницкой! Поставщик двора Его Величества! Хлебная слеза! Дар русских полей! Ну и прочее...
Клюгенау долго бы ещё изрекал похвалы в превосходных степенях, но его супруга решительно взяла дело в свои нежные ручки:
- По полной!
- Что она говорит?
- Неполный стакан оскорбляет славу французского оружия.
- Да?
- Устами женщин и младенцев часто говорит Господь.
- Хорошо! - капитан поднял налитый расторопной кухаркой стакан. - Vive la France! Vive l'empereur!
Аполлон Фридрихович проследил за движением кадыка месье Граммона, и тут же сунул ему солёный огурец:
- Вот! С личного огорода его светлости князя Александра Фёдоровича Белякова-Трубецкого.