Вот и представьте, во что бы нам обошлись приграничные сражения со всей Европой. Народу и так катастрофически не хватает, и губить людей понапрасну было бы не по-большевицки. Большевик только из меня аховый... Или построение богатой и сильной империи можно назвать построением социализма в отдельно взятой стране? Пожалуй, что так.
Скрипнула дверь. Мария Фёдоровна... это она всегда входит неслышно, и лишь звук петель выдаёт её появление. Даже догадываюсь, о чём супруга сейчас спросит:
- Павел, что-то случилось?
Женская интуиция существует. Ведь не знала ни о каком курьере с пакетом, в это время ухаживала за цветами в оранжерее, и вот непонятным образом почувствовала.
Вместо ответа протянул ей само письмо и три листа с примечаниями от генерала Бенкендорфа:
- Почитай.
Мария Фёдоровна достала из футляра очки в тонкой металлической оправе и углубилась в чтение. И первым же вопросом стало:
- Александр Христофорович где?
- Отбыл в Кенигсберг.
- Разумно. Каковы его предложения?
- Меня ты выслушать не хочешь?
- Дорогой, за тобой окончательные решения, поэтому ты высказываешься в последнюю очередь.
- Решение уже принято.
- Без военного совета? - кажется, императрица немного обиделась. - Почему?
И как объяснить? Ладно, понадеемся на понимание.
- Видишь ли, - делаю паузу. Не то, чтобы слов нет подходящих, просто говорить их не хочется. - Видишь ли, моё решение нарушает все принципы благородной войны и благородства вообще... И я не хочу, чтобы другие несли моральную ответственность наравне со мной.
- Собираешься заразить англичан чумой или чёрной оспой?
- Нет.
- Тогда отравишь у них все источники?
- Тоже нет.
- Уморишь голодом население, включая детей?
- Как ты могла такое подумать?
Императрица посмотрела удивлённо:
- Всё перечисленное когда-то применялось англичанами. Ты придумал более страшное и мерзкое?
Господи, да за кого она меня принимает, за людоеда?
- Нет, ну что ты! Чуть менее мерзкое.
- Тогда чего переживаешь? Или считаешь себя лучше Всевышнего, уничтожившего Содом и Гоморру? Павел, это богохульство. Или гордыня, и неизвестно, что из них хуже.
- Полагаешь...
- Когда стоит выбор между существованием России и честью, благородный человек всегда выберет Россию.
Хорошая у Марии Фёдоровны жизненная позиция. И, главное, удобная. Но, с другой стороны, почему бы и нет?
Петербург готовился к обороне. Готовился привычно и деловито, будто вражеские полчища подступали к нему с регулярностью раз в полгода, если не чаще. В самом городе приготовления почти незаметны, разве что сложенные на тротуарах штабеля заполненных песком мешков бросаются в глаза, но в ближайших пригородах работа кипит вовсю. Звенят ломы и пешни, вгрызаясь в мёрзлую землю, грохочут взрывы по линии будущих укреплений, убелённые благородными сединами генералы ругаются друг с другом над картами, согласовывая расположение минных полей...
Чуть в стороне от этого чётко спланированного и разумно организованного беспорядка группа собралась группа учёных из Академии Наук. И не просто собралась - ждут Высочайшего прибытия для проведения испытаний нового, и по их словам, сверхмощного оружия. Уж не знаю, что напридумывали, но по предварительным докладам это чудо способно изменить ход войны одним-единственным применением. Потом будет достаточно лишь угрозы использования. Именно его я и подразумевал в разговоре с Марией Фёдоровной, рассказывая о грязных и неблагородных методах ведения военных действий.
Место испытания, десятин четыреста, оцеплено казаками, предупреждёнными об опасности, и потому держащимися на значительном отдалении. Это внутреннее кольцо охраны, а внешнее обеспечивают кадеты военных училищ под командованием совсем юного лейтенанта. Тоже правильно, пусть смолоду привыкают к подпискам о неразглашении.
Наш кортеж встречают. Сияющий как новенький рубль Аракчеев, именно он курирует научные разработки, предъявляет пропуск. Строго тут у них, как погляжу. Даже излишне строго - зачем Алексею Андреевичу пропуск, если он сам их выписывает? Ладно, не буду влезать в чужую епархию, надо, так надо.
- Доброе утро, господа! - приветствую застывших в почтительном молчании академиков. - Чем порадуете на этот раз?
Нет, среди них не только академики, есть и помельче чином. Вон вдалеке мелькает приват-доцент Московского университета с вышитыми серебром знаками различия на форменной шинели. Да, мне всегда нравилась некоторая военизированность сугубо мирных учреждений, будь то министерство, школа или университет. Дисциплинирует! Ненадолго, к сожалению.
Но её, дисциплины, хватило, чтобы никто не кинулся рассказывать о собственных заслугах перед Отечеством и лично государем. Никто не расталкивал локтями коллег, дабы припасть к ногам величайшего покровителя науки и искусства. Да, не удивляйтесь, такие эпитеты тоже приходилось выслушивать. Правда уже давно, и не от этих. К лести склонны математики и историки, а химики с механиками более сдержаны в проявлении чувств. Вообще любых чувств, включая верноподданнические.
- Ваше Императорское Величество! - граф Аракчеев взял инициативу в свои руки и жестом пригласил выйти вперёд того самого приват-доцента. - Позвольте представить Вам изобретателя и исследователя Евгения Михайловича Ипритова!
- Может быть мне сначала стоит выбраться из возка, Алексей Андреевич? - проворчал я в попытке скрыть за сварливым тоном некоторое замешательство от услышанной фамилии. Что-то нехорошее она мне напомнила.
- Да, конечно же! - министр обороны выпрыгивает из санок и протягивает руку.
Ну его к чёрту, обойдусь без помощи, не старый ещё. Ну и где тут наш изобретатель?
- Здравствуйте, Евгений Михайлович.
Тот смущённо бормочет нечто похожее на приветствие, и пытается принять вид согласно "Воинскому артикулу". Получается плохо - лихости хоть отбавляй, а вот придурковатости нет. И откуда ей взяться, если с детства не привита? Лицо открытое и приятное на вид, щёки румяные, из-под форменной бобриковой шапки-пирожка выбиваются русые кудри. И в плечах почти столько же, сколько я ростом. Хоть сейчас пиши с него картину "Добрыня Никитич и гранит науки". Ни за что не скажешь, что это создатель страшного оружия, совершенно не похож на негодяя и изувера.
- Рассказывайте, господин Ипритов.
Приват-доцент справился с волнением и произнёс:
- Видите ли, Ваше Императорское Величество...
- Называйте меня просто государем, Евгений Михайлович. Так будет короче, а краткость, как известно, сестра таланта.
- Да, Ваше... то есть, государь. Так вот... производя опыты с некоторыми соединениями...
- Давайте обойдёмся без терминов.
- Хорошо, государь. Производя опыты, я получил новое вещество. Или соединение, как вам будет угодно. Некая жидкость, имеющая, скажем так, ряд замечательных свойств.
Нет, всё же он маниак. Но маниак полезный в данный момент, и будет глупостью с моей стороны мешать течению научной мысли.
- Как и положено, - продолжал Ипритов, - о результатах опыта было доложено начальнику секретного стола Московского университета капитану Громыко. А он, в свою очередь, рекомендовал озаботиться практическим применением данного изобретения. Но об этом пусть доложит непосредственный руководитель технической частью. Прошу вас, Кирилл Владимирович.
Пухлый, похожий на колобка человечек выкатился из толпы и суетливо поклонился:
- Ваше Императорское Величество, разрешите засвидетельствовать...
- Не разрешаю. Давайте сразу по существу.
- Заведующий кафедрой точной механики и металловедения Подполянский, государь! - к чести Кирилла Владимировича, он нисколько не смутился обрывом дежурных славословий и тотчас перешёл к делу. - Общими усилиями нашей кафедры и лаборатории баллистики Академии Наук, сотрудники коих здесь присутствуют, разработано несколько видов снарядов, способных доставить новооткрытое вещество на дальние расстояния. От бомбических ядер и пушечных гранат пришлось отказаться, так как под воздействием высоких температур оная жидкость теряет полезные свойства и разлагается на безобидные составляющие.