Но чертежи всё равно в топку!
- Государь, - дежурный заглядывает в дверь. - Завтрак подан.
Ну что же, придётся отложить бумаги в сторону. Утро - единственное время, когда вся семья встречается за столом. Потом некогда и некому встречаться - не успел оглянуться, и разбежались кто куда. В лучшем случае увидимся вечером, а то и вовсе на следующий день опять же за завтраком.
Угу, мероприятие особой государственной важности - целых четыре министра, канцлер и обер-прокурор с ложками наготове. Совмещают приятное с полезным и бесполезное с бестолковым: кушают за мой счёт, ищут у Марии Фёдоровны поддержки безумным прожектам, служат детям примером тяжести и ответственности высоких чинов, а так же соревнуются в злобности намерений по отношению к поверженному противнику.
- Я бы посоветовал не торопиться с принятием капитуляции у Наполеона, государь. - Бенкендорф с отвращением смотрел в тарелку со сваренной на молоке перловой кашей и говорил не поднимая головы. - Идеальным вариантом будет, если у нас получится выдавить его за границы империи без прекращения войны.
- А спешащие на выручку англичане? - сварливо ответил граф Ростопчин. - Мне кажется, что стоит предать Бонапарта справедливому военно-полевому суду, дабы не к кому было спешить. Закатать мерзавца на пятнадцать лет в Кяхту...
- Экий вы кровожадный, Фёдор Васильевич, - с укоризной вздохнул министр госбезопасности. - Ещё предложите оженить его на тунгуске.
- Тунгусы тоже люди, - вмешался обер-прокурор Священного Синода. - А Наполеона отошлём на Соловки.
- Позвольте не согласиться, отец Николай, - не остался в стороне от спора граф Аракчеев.
- С чем же?
- С Соловками. Пугало в виде французского императора требуется для поддержания Европы в должном страхе. Потому поместим его в Петропавловской крепости, и будем угрожать побегом. Не Наполеону угрожать, разумеется.
- Невыгодно, - задумчиво проговорил Державин, более всего заботившийся о состоянии финансов. - Ежели только деньги брать за недопущение побега.
- Возьмём! - воодушевился Аракчеев. - А пугать всё равно не перестанем!
Как дети развлекаются, ей-богу. Посторонний слушатель, невзначай здесь оказавшийся. Рискует сделать неверные выводы о кровожадности моих министров. Кровожадности и беспримерной глупости. И он окажется неправ. Князь Александр Фёдорович Беляков-Трубецкой вовсе молчит, и было бы несправедливостью возводить на него напраслину. И на остальных тоже.
Умнейшие люди, и каждый исполняет порученное дело столь хорошо, что порой кажется незаменимым. Взять хотя бы того же Державина - поэт вроде, а как финансы поправил, а? А всего-то стоило обратиться к врачам с просьбой запретить Гавриилу Романовичу кутежи, до коих он стал было большим охотником, и рекомендовать больше гулять на свежем воздухе. Во время прогулок в его голову просто замечательные мысли приходят. Настолько замечательные, что Александр Христофорович смущается и бормочет о правилах приличия и чувстве меры. Ну да, Бенкендорфу обычно и достаётся претворять в жизнь гениальные идеи министра финансов. Помните недавний налёт мексиканских пиратов на Бомбей? Ах, не помните... Правильно, я тоже забыл.
А на шутовские маски обращать внимание не будем. Главное то, что скрывается под ними. Там - разное. Кто-то прячет непомерную усталость от работы, иные - боль многочисленных болезней, третьи - растерянность от перевернувшейся с ног на голову жизни... Всякое.
Но с балаганом пора заканчивать:
- Что это у нас князь Александр Фёдорович молчит?
Министр горнодобывающей промышленности весь погружён в мысли и отзывается с некоторым опозданием:
- Мне нужны англичане. Ещё лучше - шотландцы или валлийцы.
- Где нужны и в каком смысле? Прямо здесь, в Петербурге?
- Можно немцев саксонских, - невпопад отвечает Беляков.
- Зачем?
- Уголь добывать. Обычный француз в шахте больше месяца не живёт, итальянцы с испанцами и этого не выдерживают, так что англичане в самый раз будут. К солнышку из-за своих туманов привычки нет, едят мало... Тысяч пятнадцать на Урал возьму, и столько же в Ново-Донскую губернию. Дадите больше - отправлю под Белгород, руду копать. Очень нужно...
Надо же, никогда не замечал, что национальная принадлежность влияет на способность человека работать под землёй. А как тогда быть с интернационализмом? Или ну его в задницу?
- Александр Фёдорович дело говорит, - поддержал Белякова-Трубецкого обер-прокурор. - Я специально интересовался - стоимость добычи ста пудов угля англичанином на полторы копейки ниже стоимости таковых же, но выкопанных французом. И это не учитывая расходы на похороны.
- Мелочи.
- Не скажите, - вмешался министр финансов. - В больших масштабах счёт на миллионы пойдёт, и с государственной точки зрения...
- Распорядиться о посылке транспортных судов к берегам Нормандии? - граф Аракчеев достал из кармана блокнот с карандашом, и смотрел вопросительно. - Разумеется, в сопровождении Средиземноморской эскадры.
Бенкендорф возразил:
- Балтийский флот справится не хуже. А если пригласить датчан...
- То они разграбят всё, до чего смогут дотянуться, - заканчиваю я за Александра Христофоровича. - Викинги.
- Были ими, - возразил Бенкендорф. - Но пограбить не откажутся. Это точно.
- Грабежи - не наша метода.
- Почему? - в глазах явственно читается удивление.
- Стяжательство есть грех, - поясняю под одобрительный, но слегка насмешливый взгляд отца Николая. - Сами должны всё отдать, причём с благодарностью и чувством вины за слишком малую сумму.
- Да?
- Именно так, и никак иначе. Не стоит строить своё благополучие на несчастье других. В государственном смысле - не нужно делать это столь явно. Понятно изъясняюсь?
Ростопчин уловил мысль первым:
- Готовить проект капитуляции совместно с министерством финансов, государь?
- Да, но только не переусердствуйте, а то обдерёте Бонапартия как липку.
Опять оживился Державин:
- Контрибуцию высчитывать по чести или по совести?
- По правде, Гавриил Романович.
- Боюсь, у Наполеона столько не будет.
- Тогда в разумных пределах, но без крохоборства.
- Простите...?
- Мелочёвкой мы изволим брезговать.
- Понятно. Сию же минуту приступим к работе, государь! - Державин снял салфетку и поднялся из-за стола. - Разрешите идти?
Мария Фёдоровна постучала ложечкой по чашке с чаем, привлекая внимание:
- Куда вы собрались, а как же совещание Совета? Извольте не пренебрегать обязанностями.
- Совет? - Гавриил Романович искренне удивился. - Разве сейчас не он был?
- Вы ошиблись, это всего лишь завтрак.
- Да, господа, - поддержал я супругу. - Не будем откладывать до полудня, прошу всех проследовать в кабинет.
Великий Князь и цесаревич Николай Павлович грустил. Жизнь проходила мимо, неподалёку вершились судьбы мира, менялись границы одних государств и исчезали с карт другие, время летело вперёд, а он до сих пор так и не совершил ни одного подвига. И неважно, что Цезарь или Александр Македонский в таком возрасте тоже ничего не успели сделать - голоногие древние дикари наследникам скифов не указ! Они не сделали.... а ему очень нужно сделать!
Вот Михаил Нечихаев намного ли старше? На семь лет всего, а уже капитан и кресты со звёздами на груди не помещаются. И первый бой принял как раз в одиннадцать! Эх, завидно становится... К Дашке Нечихаевой теперь и не подойти - нос воротит и требует доказательств храбрости. Девице, говорит, старшим братом гордиться должно, а кое-кому за широкой отцовской спиной прятаться не подобает. Врёт она всё, эта Дашка! Никакая у отца спина не широкая, он вообще ростом маленький. Ну и пусть! Зато Наполеон на три пальца ниже - Александр Христофорович по большому секрету сообщил.