В ста метрах от предупреждающих табличек было установлено ложное минное поле. Между деревьями, в пятидесяти сантиметрах над землёй была натянута проволока, а местами стояли сигнальные растяжки, представляющие собой взрыватель от мины или гранаты. В двухстах метрах от ложного было устроено настоящее минное поле шириной пятьдесят с лишним метров. А вот тут чего только не было. И немецкие прыгающие «лягушки», и гранатные растяжки, и мины нажимного действия, как ПМД-6, так и всевозможные самоделки, вплоть до фугасов из артиллерийских снарядов и противотанковых «тарелок» в легкодоступных для прохождения бронетехники местах. Местный минёр из бывших диверсантов, напоминал профессора, свихнувшегося на своих опытах. В общем, на этот участок в здравом уме вообще было лучше не лезть. «Поле чудес» прикрывалось огнём из стрелкового оружия. Как из дзотов, так и из частично перекрытой траншеи, выкопанной в ста метрах от него, и замысловатым зигзагом протянувшейся от лога, до лога. А вот за этой траншеей уже начиналась жилая зона, землянки и блиндажи которой были так же приспособлены к обороне. Поэтому оборонительная линия сокращалась до полутора километров, то есть каждая сторона треугольника равнялась примерно пятистам метрам, с учётом огибания рельефа. Перекрытый ход сообщения с вынесенными двойными стрелковыми ячейками пролегал и по краю оврага, замыкая весь оборонительный периметр.
Три двухамбразурных дерево-земляных огневых точки (дзота), располагались по углам треугольника, один, довольно вместительный, по центру траншеи, но уже с одной амбразурой, зато с пулемётной башенкой от плавающего танка на крыше, с круговым обстрелом. Где партизаны её раздобыли, а главное как отчекрыжили от танка вместе с подбашенным листом, без автогена, спрашивать я не стал, Малыш всё-таки в кузне работал, так что заклёпки могли просто срубить. Ну и участок вокруг этого дзота, представлял собой отдельный опорный пункт с отсечными позициями. И если противнику даже удалось бы захватить траншею справа или слева от этого опорника, то его гарнизон мог сражаться в полном окружении, доставив врагу много острых ощущений. Во всех блиндированных огневых точках были установлены станковые пулемёты Максима, по одному дегтярёвскому ручнику, как резервному, так и для стрельбы из второй амбразуры, плюс парочка автоматов и приличный запас гранат для самообороны. Ещё один комбинированный дзот-блиндаж и был жилищем командира отряда, располагаясь по центру лагеря, амбразура которого смотрела в сторону леса. Это уже был последний рубеж, хотя и не последний сюрприз, который ждал супостата внутри. Остальные жилые и хозяйственные землянки также были приспособлены к обороне, но как укреплённые огневые точки особой ценности не представляли.
— А не мало, это, десять человек на полкилометра, Леонид Матвеевич? — задал я вопрос комиссару, когда мы с ним обошли весь периметр.
— Ну, почему сразу десять? У нас по боевому расчёту все бегут на свои боевые посты, поэтому человек двадцать пять в каждой траншее воевать будет.
— Но это же старики, женщины и дети.
— Ну и что. Ты видел этих стариков, товарищ сержант? Думаешь, они только самогон гнать да сапоги тачать могут? Нет, они пулемёт Максима ещё с гражданской знают и стрелять из него умеют. Это в боевых подразделениях им тяжело, ходить и бегать много приходится. А в обороне они своё дело знают. Даже у кого глаз уже не тот, то к ним помощниками молодые хлопцы и девчата приставлены. Вот и посчитай, много это или мало.
— Всё равно, маловато будет, — не сдаюсь я.
— А при пяти или шести пулемётах, два из которых станковые?
— Тогда хватит.
— Вот то-то. А ты думаешь почему командир самогонщиков пожалел? — Разошёлся комиссар. — Ведь на сторону они своё зелье сбывали, это факт. А потому, что это лучшие пулемётчики в отряде. Да и раздавали они его не корысти ради. Дед Антип ещё тот ходок в молодости был, да и сейчас ещё крепок здоровьем, вот и менял вторячок на табачок, — скаламбурил Леонид Матвеевич. — Или просто так некоторым женщинам отливал, а может и не просто. Зато остальные от наказания не уйдут, всем достанется. Некоторых и наказывали, и предупреждали, всё равно неймётся. Ты, думаешь, один такой умный, что ночью всей правды у своих дознался? Нет, прежде чем принимать решение, мы провели дознание и опросили кое-кого. А разведчика твоего только попугали. У нас ведь за правду не наказывают, а он всё как было, так и рассказал. Зато с бывшим командиром взвода придётся поступить по законам военного времени. То, что он соврал, это полбеды, а вот то, что он поклёп на боевого товарища навёл, да ещё расстрелять предлагал, такого у нас не прощают. Ну и за драки у нас никого не расстреливают. Хлопцы молодые, горячие, кровь кипит, вот пар и выпускают. Да и командир наш тоже помахать кулаками любит, ты сам видел. Так что будем считать, что это была тренировка по рукопашному бою, ночная. А парень твой молодец, вёрткий. Это ведь он командиру нашему глаз подбил и под удар ни разу не попал, потом уже сам подставился.