14
Уже совсем стемнело, когда ударная группа гранатометчиков добралась до первых домов Прекоунья в Бихаче. Вслед за ней, скрытый темнотой, осторожно продвигался первый батальон Второй краинской бригады.
Николетина Бурсач и Йово Станивук командовали двумя ударными группами гранатометчиков, которые были усилены «паникерским подразделением», состоявшим из Черного Гаврилы и повара Лияна — мастеров поднимать шум, создавать переполох и неразбериху, или, выражаясь военным языком, создавать панику в рядах противника.
У Лияна была и еще одна, дополнительная, обязанность — помогать проводнику, который должен был незаметно провести партизан между неприятельскими укреплениями в город.
— Ты же сам сказал, что эту часть города от вокзала и дальше через Уну до самой тюрьмы «Вышки» знаешь как свои пять пальцев, — говорил ему командир первого батальона. — Вот и покажи теперь свое знание — проведи нас кратчайшим путем до Уны.
Джоко Потрк, неофициальный батальонный поэт, перевел это распоряжение командира на стихотворный язык:
— У меня, видать, совсем ум за разум зашел, когда я хвастал, что хорошо знаю Бихач, — проворчал Лиян, нехотя занимая место в голове колонны, сразу за проводником, а потом добавил вслух: — Знаете что, я привык всегда идти в хвосте колонны, где кухня помещается, и теперь, в голове отряда, мне все кажется, что я задом наперед иду. Все каким-то перевернутым кажется, наизнанку вывернутым.
Джоко Потрк снова насмешливо пропел:
Лиян с укоризной посмотрел на него и сказал:
— Ничего, даже идя задом наперед отсюда к мосту, я точно выведу вас к трактиру старого Сучевича, того, у которого всегда была лучшая сливовица во всем городе. Мимо него мы обязательно должны пройти. Что скажешь на это, товарищ проводник?
Проводник колонны, молодой парень из окрестностей Бихача, недоуменно пожал плечами.
— Сучевич? Кажется, отец мне что-то говорил о нем, но такого трактира уже давно нет в Прекоунье. Кроме того, я член Союза коммунистической молодежи Югославии, не пью вина и в такие заведения не заглядываю.
— Вот тебе и раз! — рассмеялся комиссар первой роты. — Молодое и старое поколение не могут найти общий язык. Видишь, Лиян, юноша и в глаза не видел твоего трактира. Что теперь делать будем?
озабоченно проговорил Джоко Потрк.
— Ничего, товарищ Лиян, наверное, помнит по крайней мере старую кондитерскую Мурата на углу у моста. Хоть он и давно здесь не бывал, ее-то, конечно, не забыл, — сказал юный проводник.
— Нет, сынок, здесь мы с тобой тоже не сходимся во вкусах, — грустно признался Лиян. — Я в такие сахарные лавки в жизни никогда не заглядывал, а в моей семье разных сладостей никто не ел со времен царя Гороха. Чего было до царя Гороха — не знаю.
— Так чем же ты лакомился, когда был маленьким? — удивился комиссар, который и сам вырос в городе и часто без гроша в кармане облизывался перед манящей витриной кондитерской.
— Чем? Известно чем! — воскликнул Лиян, забыв, что надо соблюдать тишину. — Орехами лакомился. Заберешься на дерево, угнездишься в ветвях среди зрелых орехов…
— Где орехи, где? — раздалось из темноты. Из-за спины Бурсача выскочил какой-то паренек в шинели до земли и подскочил к Лияну.
— Тихо, малый! — загудел Черный Гаврило. — Еще немного — и нам насыпят горячих черных орехов сколько влезет, стоит им только нас заметить из какого-нибудь дота и полоснуть пулеметной очередью.
— Это еще кто такой? — спросил проводник, изумленно таращась на странного бойца.
— Давай двигай вперед и меньше спрашивай, — раздался хриплый голос Николетины. — Это мой Джураица Ораяр, моя правая рука.
Во главе с опытным проводником наши герои продолжали свой опасный путь между вражескими укреплениями по направлению к мосту через Уну. За Николетиной по пятам, как жеребенок за кобылой, почти утыкаясь ему носом в спину, молча семенил наш новый знакомец Джураица Ораяр. Ноги его были скрыты полами непомерно длинной шинели, однако по ее колыханию можно было заключить, что под этим одеянием прилежно шагает по крайней мере пара резвых мальчишеских ног.
Когда-то давно Николетина нашел этого паренька в одном маленьком селе на границе Боснии и Лики. Проходя со своей ротой по каменистой дороге, он услышал из одного двора чьи-то пронзительные вопли и призывы о помощи. Решив, что с кого-то по меньшей мере живьем сдирают шкуру, он скорее поспешил на помощь. И что же увидел?