— Так нечестно! Тебе кто-то сказал!
— Да нет же, клянусь тебе.
Джураица, чуть не плача, покачал головой:
— Я хотел вам первым такую новость сообщить, а ты тут… Ведь признайся, ты же не знал, что он прибыл сюда, а просто так, наобум ляпнул?
— Конечно наобум, — стал утешать его я, — откуда ему знать.
Джураица сразу успокоился и начал с увлечением рассказывать, точно удивительный сон:
— Вон там я его видел, возле штаба… Я сначала подумал, что это Шоша приехал, а когда подбежал ближе, смотрю — он! Курит трубку, оглядывается вокруг и улыбается. На что-то рукой показывает, но штабные вокруг него столпились, ничего толком не разглядишь.
— А ты, однако, все же разглядел? — одобрительно подхватил Скендер.
— Все-все, от меня ничего не укроется: на ремне через плечо пистолет висит, а носит он сапоги и форму из такого толстого сукна! Я его сразу узнал, он точь-в-точь такой, как на фотографии… С ним дядя Янко стоял, и я не решился подойти ближе.
— Ага, побоялся небось, как бы дядя Янко не спросил, у кого это вы с Лияном нашли «позаимствованного» коня?
— Вовсе нет, он нас и не спрашивал про это, когда мы коня привели, а просто… он мне тогда дал пригоршню орехов, словно я маленький, вот мне и стало стыдно. Ты только представь, что бы было, если б он перед товарищем Тито про те орехи упомянул, — у меня винтовка на плече, а тут орехи.
— Может, дядя Янко узнал, что тебя Ораяром зовут?
— Ничего он не узнал, просто решил, что я еще мальчишка, — грустно ответил Джураица. — Ну ничего, вы меня еще узнаете, дайте срок.
— Да ладно тебе, куда спешишь, еще успеешь себя показать, — стал я его утешать, но Джураица, хмуря брови, лишь упрямо замотал головой:
— Только и знаете: подожди да не спеши! Ты лучше, товарищ Бранко, скажи этому твоему Николетине, что я уже не первоклашка какой-нибудь. Он меня увел из дому? Увел. А теперь хочет, чтобы я всю жизнь только в его заплатанный зад пялился?
Скендер добродушно захохотал и, обняв Джураицу за плечи, сказал:
— Ты прав, мой Джураица. Нешуточный бой идет, тут уж не смотрят, кто дорос винтовку носить, а кто нет. Если бы мы мешкали и чего-то ждали, оказались бы среди тех двенадцати тысяч мучеников, что лежат в братских могилах под Бихачем. Верно я говорю, Бранко?
— Куда верней, лютый бой идет, беспощадный.
Немного приободрившись, Джураица шепотом сообщил нам:
— В этом доме заседает военный трибунал. Сюда привели товарищей бандитов, которые насильничали в Бихаче и окрестных селах. Как раз сейчас одного привели, обыкновенный крестьянин, даже без формы. Кто бы мог подумать, что он людей убивал. Мне его даже жалко немного стало: идет связанный, к штанам солома пристала.
— Тебе вот его жаль, Джура, а он-то небось никого не жалел, — посерьезнел Скендер. — Вот такие-то и заставили безусых мальчишек взяться за винтовки и за свободу драться.
Джураица тоже задумался, опустив голову, но потом снова заулыбался и радостно взглянул на нас:
— Самое главное, что я видел товарища Тито. Я про это обязательно расскажу своему дяде, и Лияну, и всей роте. То-то все удивятся! «Ладно врать-то! — скажет Николетина. — Бог его знает, кто это был». Ха, бог знает! Будто я товарища Тито по фотографиям не знаю!
Я вдруг вспомнил:
— Как это ты, Джураица, только что сказал: «Сюда привели товарищей бандитов, которые в Бихаче насильничали»?
— Так говорят те, что их конвоируют. Можешь сам у них спросить, — подтвердил он.
— А ты их называешь «товарищи бандиты», эх ты! Какие они нам товарищи?
Тут только Джураица понял, в чем дело, и покраснел до ушей.
— Если вы про это расскажете Николетине и всем остальным, я пропал. Тогда мне уж лучше сразу в обоз к Лияну проситься.
— Не бойся, герой. Ты наш товарищ Джураица Лабус Ораяр, им и останешься. Если я когда-нибудь возьмусь писать про то, как наши богатыри за Бихач бились, твоего имени тоже не забуду. Напишу в той книге про тебя, как и про Милоша Балача из Радича, о котором в песне поется:
— А я после войны, когда буду учиться в гимназии, открою книжку, а в ней — что это? — мое имя! — увлекся Джураица. — Или еще лучше так: меня уже нет, а какой-нибудь мальчишка, такой же, как я, сидит в гимназии, открывает книгу и читает про меня, Джураицу Лабуса, партизанского гранатометчика. Вот бы мне тогда снова ожить!
Глаза Джураицы вдруг наполнились слезами, и он поспешил отвернуться, чтобы скрыть их. Пошептавшись немного, мы со Скендером тихонько затянули: