— Вовсе нет. Это наша общая учительница — Скендера, Бранко и моя, — объясняет Николетина, — вот мы и решили ее навестить и поздравить с освобождением города.
— Поздравьте ее и от меня, — попросил часовой. — Она заслужила благодарность за таких учеников.
Когда мы наконец отыскали нужный дом и спросили у одного из жильцов про учительницу, тот испуганно осмотрел нашу делегацию и остановил взгляд на Бурсаче и его грозном оружии.
— Госпожу Мару? — недоверчиво пробормотал он наконец.
— Да, да, госпожу Мару, лично! — подтвердил Николетина, а я вдруг почувствовал, что у меня почему-то начинают дрожать поджилки, как когда-то в школе, когда во дворе во время перемены вдруг раздавался крик: «Учительница идет!»
Из коридора было слышно, как жилец перепуганно говорит:
— К учительнице Маре партизаны пришли, целый отряд со здоровенным таким минометом.
Через минуту он вернулся:
— Сейчас она выйдет к вам.
Взволнованные, мы выстроились в шеренгу, как на смотре, а когда в коридоре раздался знакомый голос, Бурсач громко скомандовал:
— Отделение, смирно! С пулеметом на правый фланг! Равнение направо!
Мара остановилась в дверях, скользнула строгим взглядом по нашему строю и уверенно заключила:
— Бурсач Никола! Нисколько не переменился!
— Ага, его узнала! — воскликнул Скендер. — Ну-ка, а меня?
— А как же, я бы даже твоего отца Селих-бега узнала. Как он, кстати, живет?
Меня она даже по голове погладила.
— Мой маленький Бранко, и ты здесь. Стоит себе смирненько, как и раньше, посмотришь — тише воды, ниже травы, однако на язычок ему лучше не попадайся!
— Вот это верно сказано! — обрадовался Скендер. — Вы его давно раскусили.
Джураицу Мара потянула за длинный чуб и с укоризной покачала головой:
— Тебе, дружок, я бы в школе живо эти вихры обстригла.
Через минуту мы с величайшей осторожностью рассаживаемся в аккуратной комнатке учительницы. По-прежнему робея в присутствии Мары, мы ужасно боимся что-нибудь запачкать или испортить. Это ведь не какая-нибудь усташеская казарма, по которой можно полоснуть очередью или швырнуть гранату — и дело с концом.
Учительница, как когда-то в начальной школе, заглянула к Бурсачу в сумку, вытащила оттуда ленинскую брошюру «О праве наций на самоопределение» и строго спросила:
— А это ты у кого взял? Ты ведь таких книг не читаешь?
Николетина в растерянности отвел взгляд в сторону, понимая, что нет никакого смысла врать всезнающей учительнице.
— Вот, видишь, какое дело, — повернулся он к Скендеру, словно призывая его в свидетели, — это мне Йовица вчера дал почитать.
Пока мы настороженно оглядывали комнату, словно прикидывая, куда бежать в случае опасности, Николетина засунул руку в широченный карман своих штанов и достал пачку сигарет.
— Вот, госпожа учительница, те самые, которые вы раньше курили, нишская «Морава».
«Откуда, черт возьми, у него нишская «Морава»? — Мы со Скендером удивленно вытаращили глаза. — Он же ведь не курит! И как это он только вспомнил, черт носатый».
Старая госпожа вдруг сразу утратила весь свой строгий вид, который наводил страх даже на нас, увешанных оружием краинских молодцов. Держит она в руках эту сине-голубую пачку сигарет, молчит, а на колени капают слезы. Нам стало как-то не по себе, мы даже немного рассердились на Николетину.
— Черт его дернул с этими сигаретами, будь они неладны!
Когда мы в сумерках возвращались назад, Скендер не выдержал и досадливо бросил:
— Нигде ни крошки табаку нет, а у него, некурящего, полная пачка «Моравы», и не какой-нибудь, а настоящей, довоенной. Вот и верь после этого в войсковое товарищество. И откуда только он ее взял, хотел бы я знать?
— У людей чего хочешь можно найти, — с довольным видом гудит Николетина, гордо и широко шагая впереди, словно косарь, который возвращается с поля, неся на плече свое благородное орудие.
28
Лиян надулся на нас из-за того, что мы и его не взяли с собой к учительнице Маре, сказав, что он ее старый приятель. Когда он заставал какого-нибудь гимназиста в чужом саду или огороде, Мара знала об этом уже на другой день, и тогда свистела розга: швиц, швиц!
— Ай-ай, так это ты был ябедой! — возмутился Джураица Ораяр.
— Ябеда-то ябеда, да не совсем так! — поправил его Николетина. — Сначала он на нас жаловался, а потом приходил и просил учительницу: «Ты их уж очень-то не лупи, они ж детишки еще, прости ты их, неразумных…»