— Ну, тогда давайте и ему простим прежнее ябедничанье, — предложил я.
— Вы мне лучше скажите, чем вас учительница угощала. Ракия-то хоть была? — поинтересовался Лиян.
— Ах вот что тебя мучает! — воскликнул Николетина. — Была ракия, была, да еще какая, даже твоя змеиная из гимназии с ней не сравнится, так-то вот, краса и гордость партизанских поваров всей Краины.
— Смейся, смейся, ты бы вот посмотрел, как я вчера защищал тебя и всех пулеметчиков Второй краинской. Если б не я, над вами бы вся бригада потешалась.
— Ну-ка, ну-ка, расскажи! — заволновались Николетина и Станивук. — Тут наверняка не обошлось без этих трепачей из Первой краинской.
— Точно, это они выдумали, кто же еще, — подтвердил Лиян. — Сами оконфузились, но надо же на кого-то вину свалить, они и вспомнили про Николетину и Гаврилу из Второй краинской.
— Да что случилось-то, выкладывай наконец!
— А вот что. Говорят, когда надо было уничтожить пулеметное гнездо усташей за каким-то там домом с чудным названием, Николетина, дескать, никак не мог запомнить, как этот дом называется. Не запомнил ни второй дом, ни третий… и все шиворот-навыворот понял, что ему командир объяснил, и тот ему тогда говорит… Постой, чего же он ему сказал?..
— Ты, дед, что-то совсем заврался! — хмыкнул Бурсач. — Объясняешь так, что ничего понять нельзя.
— Чего ж тут не понять? Это вон те дома на другой стороне Уны, у канала, там, где наступала Первая краинская. Это их пулеметчики не могли ничего запомнить как полагается, а теперь на наших сваливают.
Чем дальше Лиян рассказывал, тем больше путался, пока наконец не вспомнил:
— Я вчера эту историю от одного постреленка из охраны штаба слышал, так он вам лучше всего расскажет.
«Постреленок», бывший гимназист, ужасно обрадовался новым слушателям, не преминув, конечно, еще пуще разукрасить свой рассказ, из которого мы сразу же поняли, что вся эта бестолковщина произошла в Первой краинской и что главным путаником оказался не кто иной, как гранатометчик Микан с Козары. Такое только с ним могло приключиться.
— Ха-ха, так ты говоришь, не мог запомнить название этой… как она называется-то?
— Медресе.
— Ага, мадреса… Вот бестолочь-то!
— Как и мы все, — бормочет про себя Николетина.
Если верить рассказу бывшего гимназиста и моим записям (а мы оба могли кое-что приврать), дело было так.
Город содрогается от множества разрывов. Словно закопченное солнце, усталое и равнодушное, казалось, прикорнуло на темном склоне горы и никак не хотело заходить.
— Скройся же наконец, чтоб тебя! — молят и клянут его краинцы с посеревшими от бессонной ночи, усталости и пыли лицами. Наступает вторая ночь штурма Бихача, и теперь всем кажется, что, как только зайдет солнце, неприятель прекратит сопротивление и сдастся.
Однако окруженный в городе неприятель, похоже, ни о чем подобном и не помышляет. Стрельба все больше усиливается, в основном вокруг последних вражеских укреплений в центре города. Нетрудно разобраться, что стреляют большей частью усташи, которые превратили каждый дом в крепость.
В наполовину разрушенное здание, где разместился штаб одной из краинских бригад, через дыру в стене пролезает длинный командир гранатометчиков Микан. Он отплевывается от набившейся в рот земли и ругается:
— Вот ведь как садят, окаянные! И откуда они столько артиллерии сюда натащили?
— Откуда бы ни притащили, надо их пушки как можно скорее уничтожить, — спокойно говорит командир бригады, — потому тебя и вызвали.
— Что, гранатометчиков собирать? — догадался Микан.
— Именно гранатометчиков. Они это лучше других сделают.
Командир пригласил Микана к столу, на котором лежал вычерченный от руки план города.
— Вот, смотри! Одна группа гранатометчиков должна пробиться к медресе, чтобы уничтожить там пулеметное гнездо. Там их по меньшей мере штуки три, а то и больше. Значит, во-первых, медресе.
— А это что ж такое, медресе? — разинул рот Микан.
— Медресе это медресе — школа, где на муллу учатся.
— Вот ведь чертовщина какая, — таращится Микан, — а где она, эта… как ты сказал-то, мандера?
— Медресе, медресе, запомни! Вот тут, в самом начале аллеи, есть дом с красными и желтыми полосами.
— Ага, полосатый, знаю. Так бы сразу и сказал, полосатый дом, и все.
— Ладно, пусть будет полосатый. Вторую группу направь к музею, там за ним артиллерийская батарея стоит.
— Как ты сказал?.. Му… муз…
— Музей. Знаешь, что такое музей?
— Небось что-нибудь божественное, на архиерея похоже! — подумав, произносит Микан.