— Музей — это дом, в котором хранятся разные старинные вещи.
— А, вот оно что! Лавка старьевщика, так и говори. Я в Земуне много таких лавок обошел, искал себе костюм, там иногда можно подержанную вещь найти, которая лучше новой. Бывает, и краденое продают.
Командир его терпеливо выслушал, а потом хмыкнул:
— Микан, если бы ты не был командиром и членом партии, я бы сказал, что ты просто олух царя небесного. Для него музей — лавка старьевщика, где к тому же еще и краденые вещи продают! Слыхали вы такое?
Придерживая беспокойно ерзающего на стуле Микана за плечо, командир принялся ему обстоятельно объяснять, что такое музей. Когда он замолчал, Микан презрительно оттопырил губу и заметил:
— Барахолка, одним словом.
Командир только вздохнул и продолжал:
— Там, за музеем, во дворе антикварного магазина, стоит их батарея, а в арках сложены снаряды. Туда надо во что бы то ни стало пробиться.
— Что это еще за антикварный магазин, ты что, смеешься, что ли, надо мной? — спрашивает Микан.
— О господи! — устало вздыхает командир. — Что бы это ни было, ты у меня сразу после войны в школу пойдешь. Ни жениться, ни в армии служить, а только в школу, по меньшей мере годика на четыре.
— Бог даст, я до того времени погибну, — с надеждой отвечает Микан, ероша свои густые волосы.
— И к монастырю тебе надо отправить одну группу гранатометчиков, — продолжает командир. — Где-то там у них минометы замаскированы.
— Что еще за монастырь? — мученически вздыхает Микан. — Опять, что ли, муллы или еще какая напасть?
— Э нет, там благочестивые сестры живут, это их, так сказать, курятник.
— Курятник, говоришь? Хм, как же я моих краинских молодцов к этим самым благочестивым сестрам пошлю? Они ведь их всех до смерти перепугают.
— Это уж точно, — бормочет про себя командир бригады.
Уяснив наконец задание, Микан отправился к своему взводу. Однако не прошло и пяти минут, как он снова лезет через дыру в стене в дом и, виновато улыбаясь, спрашивает:
— Что ты будешь делать, опять я забыл, как эта барахолка называется.
— Музей, музей. Давай я тебе запишу.
В аллее все больше сгущается сумрак. Напротив, в открытых дверях какого-то склада, Микан разговаривает с огромным неуклюжим парнем, командиром первой группы гранатометчиков.
— Смотри, вот там медресе, полосатый дом, видишь? Вон из того правого окна бьет тяжелый пулемет. Ты возьмешь бутылку с бензином, чиркнешь спичкой, подожжешь запал и бросишь бутылку в окно. Иначе их оттуда не выкуришь.
Детина таращится на бутылку с бензином, как на бог весть какое чудо, и говорит:
— А я спички никогда не зажигал — не умею я этого делать.
— Не зажигал спички? Ты что, не куришь?
— Нет.
— А как же ты дома огонь разводил, голова твоя мякинная?
— Вечером дров подбросим, они до утра и тлеют, а если и потухнет огонь, сбегаем к соседям и принесем головешку.
— Хм, головешку. Что же ты, с головешкой пойдешь к этой ме… медресе, а? Ох ты, горе мое, ну пошли отойдем в уголок, я тебе покажу, как спички зажигают.
Микан мрачно наблюдает, как детина неуклюжими пальцами ломает спичку за спичкой, и говорит:
— Да, Джукан, если бы ты не был геройским партизаном, я бы сказал, что ты самая обыкновенная бестолочь. Как только война кончится, ты у меня, дружок, в школу отправишься, пока ее не окончишь, даже и не думай про женитьбу и другие глупости.
Джукан слушает и добродушно басит:
— Дай-то бог дожить до этого.
29
Нагулялся я по Бихачу, заглянул в каждый закоулок, прошел по местам, знакомым еще с давних гимназических дней, а в душе все-таки как-то пусто было. Сдавила сердце печаль и никак не отпускает.
Напрасно, стараясь казаться веселым, я показываю Скендеру:
— Вон в той лавке я воровал булочки.
— А вон, взгляни, вот в эту дыру в заборе мы пролезали, когда шли на Притоку орехи красть.
— Смотри, смотри, вон с того балкона интерната мы однажды стащили головку сыра килограммов на пять.
— Да ты, я гляжу, в Бихаче только и делал, что воровством занимался, — заметил Скендер, — может, ты и сейчас не прочь за старое приняться?
В ответ я только улыбаюсь, блуждая взглядом по бихачским улицам. Кого я ищу? Где ты, тот проказливый мальчишка, почему не появляешься? Спрятался в густых ветвях какого-нибудь ореха? Нет! Листва уже почти вся опала, в такое время мальчишки не лазают по деревьям.
Раздвинув ветви ракиты, я наклоняюсь над зеленоватой водой Уны. «Нет, уж не найти тебе того беззаботного, веселого гимназиста», — казалось, говорил мой задумчивый двойник, смотрящий на меня из воды, держа одну руку на автомате.