Расту показалось, что отец вдруг сильно постарел: продубленная солнцем кожа покрылась шишками опухолей, глаза потускнели. Отец был здоровяк, этакий стальной стержень, на котором держалось ранчо, бессмертная опора в противостоянии жестокому миру.
Каким-то внутренним чутьем мальчик понял, что отец не всегда будет с ними, чтобы решать проблемы, исправлять ошибки, сделанные по неопытности. Когда-нибудь, возможно совсем скоро, ему придется взять на себя ответственность за свою жизнь.
- Папа, не волнуйся, - сказал он, встревоженный неприятными мыслями. - Мы не пустим на ранчо толпы чужаков.
Говард остановил проницательный взгляд на младшем из сыновей.
- Надеюсь, что не пустите. Джим Кэрлан сейчас отдал бы десять лет жизни за то, чтобы избавиться от постыдной работы. И старый Харли Джекобсон тоже. Им нужны были деньги, я понимаю. Бог свидетель, у владельцев ранчо больше тощих кошельков, чем пузатых. Но в результате отступники утратили свои корни. Эти проклятые горожане играют в ковбоев, загоняют добрых коней, стреляют во все, что пролетает мимо. - Он фыркнул, потом задумчиво посмотрел на каждого из сыновей. - Обещайте, ребятки, что вы никогда не продадитесь. Храните "Лейзи С". В нашей семье. Поклянитесь.
На этом заявлении Говарда и клятве, которую сыновья дали на его могиле, воспоминание растаяло. То, что братья умерли и теперь только Раст остался связанным обещанием, ничего не меняло. Он дал слово и отступиться не может.
По истечении года он должен выполнить пункт, который вписал в контракт с Люси. Ей придется уйти. Это только вопрос времени.
Мерин ткнулся в плечо. Поилка работала отлично. Он рассеянно потрепал лошадь по холке. Что-то в жизни Люси было не так. Что-то...
Раст опять вспомнил, как она шарахнулась от него, и вдруг понял. Он даже прикрыл глаза и обругал себя, что не догадался раньше.
Люси приехала в "Лейзи С" залечивать раны.
Но он ей не все сказал! Пусть сама обнаружит, что ранчо, половину которого она выкупила, имеет довесок. Раст усмехнулся. Что-то она скажет, когда он представит ей розового, горластого шестимесячного грудного ребенка в мокрых подгузниках?
Глава 2
Пронзительный крик за спиной так напугал Люси, что она резко обернулась, и саквояж с сумкой вырвались из рук и отлетели к дивану.
Из сумки вывалились губная помада, ключи и чековая книжка, портфель выплюнул из себя папки и документы.
В дверях кухни стояла Фрици. Она вскинула брови, но продолжала улыбаться. Напугала Люси не старушка, а крошечное существо, сидевшее у нее на руках.
Ребенок. Фрици держала на руках ребенка!
- Извини, что мы тебя напугали, - сказала Фрици. Довольно легкомысленное обвинение, если учесть, что у Люси чуть сердце не выпрыгнуло из груди. - Но Малявка у нас любит повопить.
Люси прижала руку к груди.
- Я так и поняла. Чье.., гм, чей это ребенок? -Она трясущимися руками засовывала в портфель бумаги.
- А, Раст тебе ничего не сказал, так и пошел себе клеймить скот?
Час назад Раст сжато доложил, что "день быстро кончается", и отправился к коралям.
Экономка тараторила:
- Ковбоям нужно переклеймить всех старших телят, пока не наступили холода, и перевести их на подножный корм. Осенний загон не так важен, как весенний, но...
- Фрици, - мягко напомнила Люси, - чей это ребенок?
- А, это Тома. Помнишь брата Раста? - Женщина покачала седеющей головой. Какой позор так баловаться с девчонкой. Правда, та заявила, что это было один только раз, но когда люди узнают - начнется потеха!
Ребенок махал пухлыми ручками и колотил ножками, так что Фрици пришлось изогнуть внушительных размеров бедро. Малыш уставился на Люси голубыми глазами; на голове вился золотистый пушок. Ребенок напоминал сосиску, обтянутую розовой пеленкой, да так туго, что ветхие нитки чуть не лопались. Люси передернуло: но может, детей так и надо одевать? На ногах у этого создания было подобие ботиночек с нелепыми шнурками.
Младенец опять издал клич.
- То есть как - Тома? - обессиленно спросила Люси. Ей удалось поставить саквояж на диван. Опыта обращения с детьми у нее совершенно не было. Через несколько месяцев после свадьбы Кеннет тайком заплатил врачу, чтобы тот сделал вазектомию. Кеннет сказал, что дети становятся помехой в жизни. Дети - обуза. Дети это головная боль.
- Том обрюхатил девку, потом случилась авария, а когда она разродилась, то заявилась сюда с Малявкой и сказала Расту: "Держи ребенка, мне он не нужен!" Фрици прижала губы к шейке младенца. - Представляешь, так и бросила ребенка! Ужас... А нам все равно, правда, Малявка? - Она состроила рожицу ребенку.
Прежде чем Люси открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, Фрици сказала:
- Ты ведь поможешь, дорогуша? Я, конечно, готова каждую свободную минуту возиться с таким хорошеньким ягненочком, но у меня много домашней работы, сама понимаешь. - Не дожидаясь ответа, она всучила Люси ребенка. - Подержи-ка ангелочка. Мне нужно пожарить курицу, а то все останемся без ужина.
- Нет, подожди! - закричала Люси, а теплый мокрый ротик уже ткнулся в нее и обслюнявил шею. - Фрици, - взывала она к спине быстро удалявшейся старухи, я не знаю, что делать...
- Ничего и не надо делать, - отмахнулась Фрици.
Люси ринулась за ней, неуклюже держа ребенка, балансирующего у нее на вытянутых руках. На кухне, сверкающей канареечно-желтыми занавесками, Фрици укладывала сырую курицу на дно большой сковороды.
- Минутку! - Люси запыхалась. Оказывается, дети тяжелее, чем она думала. Я хочу разобраться. Ты говоришь, брат Раста Том провел одну ночь с какой-то женщиной и она родила ребенка уже после его смерти?
- Да, дорогуша. - Не отрывая глаз от курицы, Фрици натирала ее травами, посыпала солью и перцем.
- А потом, - настойчиво продолжала Люси, решив все выяснить, - эта женщина пришла сюда и.., подбросила младенца? - У нее на плече возились крохотные пальчики, старались запихнуть сережку в рот. Люси отбивалась от пухлых загребущих ручонок. У нее засосало под ложечкой.
- Да, дорогуша. - Фрици налила в сковороду чашку жидкости, похожей на бульон, и взялась за кисть из мочала, чтобы смазать курицу растопленным маслом.
- Ой! - взвизгнула Люси. Ребенок зажал в кулачке мочку уха вместе с сережкой, дернул ее и потащил в зияющую пропасть рта. Обескураженная Люси не понимала, как такая маленькая ручонка может обладать силой лесоруба. С величайшими трудностями, вынужденная сражаться только одной рукой, она все же ухитрилась освободить ухо.
Поглядывая через плечо, Фрици улыбалась.
- Придется тебе больше не надевать украшения, хотя бы временно. Дети - как вороны: их манит все, что блестит. - Она засмеялась собственной шутке.
- Не хочешь же ты сказать, что ребенок живет здесь, в этом доме? - Люси говорила отчетливо и внятно, чтобы вопрос дошел до сознания старухи.
Фрици удивилась; помедлила, разглаживая фартук на животе.
- Это и говорю. Где ж ему жить, по-твоему? Я потому и перебралась сюда из коттеджа. Думала, правда, вернуться, но, - она нахмурилась и принялась за работу, - уж лучше поживу тут. Разве это дело - завидный жених и молодуха под одной крышей? - Пучок седых волос на затылке подпрыгнул, так она затрясла головой. -Нет, не дело.
Люси предполагала, что сделка с Растем чревата неожиданностями, но такое ей и в голову не могло прийти. Онемев от потрясения, она подумала: какие еще сюрпризы приберегает для нее Раст?
***
Люси положила протестующего младенца в кроватку, чтобы переодеться в джинсы и свитер. После этого ей пришлось изрядно повозиться, чтобы запихнуть упрямые ножки, молотящие воздух, в чистые штанишки, заранее "оснащенные" памперсом. Фрици заявила, что у нее много работы на кухне, а Люси вполне может переодеть Малявку, тут и делать-то "нечего", и отослала ее наверх.
Детская находилась между комнатой, которую Раст предоставил ей, и его собственной спальней. Там стояли деревянная кроватка, лампа и стол для пеленания - вот и вся мебель.