– Но ведь вы разумны, мистер Бенедикт, – растерялся тот. – Должен ли я вами руководить?!
– Не то что должен – обязан, ты ведь человек, а я конь. – Чувствуя усиливающееся смущение ученика, Луи продолжил: – Джон, пойми, та чепуха, которой ты насмотрелся в детстве, с реальной действительностью не имеет ничего общего. Там лошадь и человек показаны как два напарника, как коллеги, словно они ровня друг другу. Но этого просто не может быть в жизни. Ты – человек, царь природы, это факт. Мы, какими бы разумными ни казались, никогда не сравнимся с вами. Мы – лошади, животные. Вы должны управлять нами, а мы вам – доверять. Конечно, доверие должно быть обоюдным, но вам принадлежит активная роль, этого не изменить и лучше не пытаться. Каждый должен быть на своем месте.
– Но ведь вы меня обучаете, – попробовал возразить сбитый с толку Джон.
– Да, пока ты неуч, пока еще не приобрел необходимые навыки, – согласился Луи. – Но постепенно нам нужно меняться местами, я должен больше подчиняться тебе… Не воспринимай мои слова, как трагедию, это норма.
Пройдя еще несколько шагов, Луи озвучил пришедшую вдруг мысль:
– Вот почему лучше сначала учиться на немых. С ними таких вопросов не возникает.
Они помолчали еще четверть круга, думая каждый о своем. Потом Джон среди гробовой тишины неуверенно спросил:
– Я… Должен быть главным? Управлять? Как царь природы?..
Это словосочетание – «царь природы» – прочно ассоциировалось у него с потребительским отношением к этой самой природе и совсем не вязалось с понятиями о партнерстве.
– Верно, – безжалостно подтвердил Луи. – Но должен быть именно «царем», а не «узурпатором», – уточнил он.
– Но что, если я хочу быть вам другом?..
– Следование своей природе вовсе не отменяет дружбы. Я ж не говорил, что буду теперь лебезить перед тобой, еще чего. Но я должен доверять тебе… Ты понимаешь? Мне необходимо быть уверенным в том, что все, что ты делаешь, – хорошо, и что подчиняться тебе будет для меня самого же благом. Я не обязан всякий раз думать за двоих, это скорее твоя задача, а я, раз уж разумен, могу быть на подстраховке и иногда советовать, если это уместно.
Луи знал, что сказанное им в корне меняет все представления Джона, буквально переворачивая их с ног на голову. Но не озвучить этого он не мог: умалчивание было бы равносильно чудовищному обману. Он смиренно ждал реакции ученика.
– Мистер Бенедикт, – сказал Джон после короткого молчания, – но ведь я… Я могу не справиться, я сам в себе не уверен, у меня нет опыта… Что же мне – отвечать за двоих?..
– Да не бойся ты, – фыркнул конь, – я не собираюсь всю ответственность взваливать на тебя, пока не увижу, что ты готов. Но вектор развития наших отношений тебе следует видеть.
– Ладно я, но вы – как же вам не страшно довериться мне, вы ведь меня не знаете! Вернее, знаете, но не так хорошо… Да и вообще – я ж не лошадь, что я могу понимать, как могу судить о том, что для вас лучше!..
Выслушав его, Луи Бенедикт III тяжело вздохнул и медленно, отчетливо проговорил:
– Вы не умеете доверять. Вы сами не можете довериться более высокой силе и не верите, что на это способны те, кто ниже вас. Вы не способны на партнерство…
Сказано это было с искренней горечью, в форме констатации факта. Вслед за этим Луи почувствовал, что наступил поворотный момент: либо горе-мечтатель сейчас психанет и все бросит, либо…
На пару секунд повисло тягостное молчание. Затем Джон сказал:
– Послушайте, мистер Бенедикт. Я взрослый человек, но веду себя, как ребенок, я это знаю. И я также прекрасно знаю, что вы ни в коем случае не ставили сейчас целью оскорбить или унизить меня, а напротив – старались быть предельно честным со мной, за что я бесконечно вам благодарен. Но прошу вас, я правда не понимаю… Объясните мне, пожалуйста, в чем смысл всего этого и чем же это лучше того, что показано в фильмах?
Его искренние слова и негромкий голос приятно удивили Луи. Оценив сказанное, конь повернул голову и скосил на него глаз:
– Немногие реагируют, как ты.
Похвала была приятна Джону, но ему, тем не менее, требовался ответ:
– И все же?..
– Гм. Одну минуту. – Жеребец видел, что ученик изо всех сил старается идти навстречу. Теперь важно самому не наломать дров и не оттолкнуть его.
– Дело в том… – Начав было, Луи снова задумался. Каким же образом следует донести до сидящего на нем человека главную идею своей речи так, чтобы он у себя в голове ничего не исковеркал?..
«А, скажу как есть: если он не совсем дурак, то поймет, как надо».
– Джон, дело в том, что я – конь. Говорящий, разумный, но – конь. Лошадь. Животное. У меня – инстинкты. Они и у тебя, конечно, есть, но мои мною управляют куда в большей степени, хоть тебе сразу это и не заметно. Однако из-за того, что я говорящий, я не встраиваюсь в понятие обычной лошади и посему вынужден решать задачи куда сложнее тех, какие стоят перед безмолвной скотиной. Мне приходится разговаривать с вами на вашем языке, учить вас и вообще принимать на себя во многом чисто человеческие функции. Я обречен делать это, потому что по вашим законам я уже не могу считаться простым животным, и у меня имеются моральные и юридические права и обязанности почти наравне с вами. Но даже их наличие и мой блестящий интеллект не отменяют того, что я – конь, и я устал играть несвойственную мне роль, я замучился включать логику и критическое мышление тогда, когда мог бы просто жрать траву, зазывать симпатичную кобылку или, взбрыкнув под седлом от вредности, покрепче получить шенкелем и пойти себе преспокойно дальше, зная, что получил за дело, и без возражений приняв правоту того, кто сверху. Я хочу – да, именно хочу – наконец, почувствовать, что могу опираться на четкий порядок, на чей-то авторитет, это вселяет ощущение безопасности и уверенности. Ты ведь знаешь, Джон, что лошади – от природы пугливые существа, даже говорящие, хоть мы обычно и не показываем своей боязни… Да, кому-то психология покажется рабской, но такова наша природа, наша суть, мы не должны идти наперекор нашим инстинктам. От вас же, людей, требуется диаметрально противоположное: пересиливая животное начало, вы должны постепенно становиться выше и осознанней, в этом и состоит для вас развитие и цель жизни. А наше дело – подстраиваясь, слушаться вас во всем и быть вам верными помощниками, в этом и состоит для нас истинное благо… И кто бы что ни говорил, это – чистая правда.