— Скажи, а ты его… Ну… Того? Ну, когда разговаривал с ним, то, — папа сделал непонятное движение, отдалённо похожее на удар кулаком, — показал ему наглядно, как ему будет больно, если он обидит нашу Габи?!
Я закатила глаза, мама скептически приподняла бровь, вытерев губы салфеткой.
— Более, чем наглядно, — улыбнулся Диего, и папа довольно похлопал его по плечу.
— Молодца, сын, — с гордостью произнёс он.
Боже, мальчики такие мальчики. Что двадцать два, что пятьдесят два, ей-богу! Помню, Нанни мне как-то сказала, глядя на танцующего Джастина с Нэйтом, что они (мальчики) до пенсии не меняются. Очевидно, она зрит в корень.
— Он рассудком после вашего разговора не тронулся?! — уточнила мама, положив приборы на тарелку.
— Он до этого тронулся, когда сюда приехал, — вставила я свои пять копеек и мама с грустной улыбкой посмотрела на меня.
Конечно же она всё знала о моих детских чувствах к Оливеру. Она же была всё время рядом и была свидетельницей моих переживаний, тактично не обращая особого внимания на это. Естественно, после травмы её тактичность дала сбой, и она высказалась на тему поступка Оливера, сказав, что была лучшего мнения о нём. Ещё она как-то призналась, что была уверена, что наши танцы с Оливером в итоге приведут к свадьбе с замечанием: «Уж слишком хорошо он чувствует тебя и принимает твой бешеный характер, а это крайне важно в отношениях».
— После нашего разговора у него точно всё встало на место, — улыбнулся Диего маме.
— Ладно, в любом случае мы рады, что ты победила и теперь твой трансфер не вызывает никаких сомнений, — заключила мама и я наконец выдохнула. — Диего, как твои тренировки? Когда бой? Как в Университете дела перед окончанием? — перевела мама тему, за что я была безумно благодарна.
Я сама ничего не понимала, а обсуждать это и мусолить каждую подробность нашего общения мне не хотелось. Пока Диего рассказывал о своей жизни, я вновь уплыла мыслями к Оливеру, посмотрев на стену, на которой всё было увешано моими грамотами, медалями, а на полках стояли кубки. Там же и все награды Диего. Мы их не забрали с собой в съёмную квартиру. Я не хотела этого, а мой брат никогда не кичился своими достижениями.
Ну и что мне делать с макакой волосатой?!
Если бы Оливер собирался уезжать только через месяц, как изначально планировал, то я бы смогла принять решение? Не уверена. А я вообще смогла бы переехать, зная теперь его окончательное решение насчёт детей?!
Чертовски хороший вопрос.
И вот тут меня снова пронзила та самая мысль, от которой я отмахивалась как от назойливой мухи с января месяца. А что мной, в принципе, движет, когда я задумываюсь о переезде?! Я была уверена на двести процентов, что моя детская влюбленность прошла, розовые очки с моей головы стряхнули и я повзрослела, а значит мудрости прибавилось. Особенно, глядя на Диего, хотелось надеяться, что у нас есть ген, отвечающий за это жизненно важное качество, который рано или поздно включится и у меня, заменив мою вспыльчивость.
Так вот, сегодня утром, я немножечко засомневалась в том, что чувства угасли. Совсем чуточку. Капельку. Но засомневалась.
Но!
Да здравствует женская логика, храни её боже! Я рассудила так, что раз я не готова всё бросить и уехать, значит мне показалось. Ген мудрости активирован, дамы и господа! Я бы порадовалась и включила на полную громкость звук фанфар, но вместо этого в голове звучит стрекотание сверчков.
Почему-то мне стало не по себе от одной только мысли, что через пять дней всё резко прекратится и мне больше не принесут пончики с доставкой на дом вместе с букетом моих любимых цветов.
Почему-то мне показалось странным больше не услышать его: «Га-а-а-аби-и».
Почему-то мне показалось ужасно несправедливым второй раз переживать потерю одного и тоже человека. Эдакая насмешка судьбы, мол в первый раз недостаточно намучилась. Расслабилась?! Забыла, говоришь?! Получай!
Однако потом мне почему-то показалось нелепым думать об этом, и я забросила эти мысли в воображаемый дальний ящик моего мозга, громко хлопнув им. Так-то я решаю проблемы! По-взрослому и мудро.
Ага, такие дела.
Пока я жевала всю эту дребедень в голове, ужин подошёл к концу, и мы с Диего, попрощавшись с родителями и пообещав не пропадать надолго, выехали в сторону дома.
— Сеструха, я ни на что не намекаю, но может прольёшь свет на то, что творится в твоей прекрасной голове? — аккуратно поинтересовался Диего, выезжая со двора родительского старенького дома.
Дом и впрямь требовал ремонта, но сколько Диего не предлагал родителям сделать его, они наотрез отказывались, мотивируя это тем, что ему и так есть куда и на кого тратить деньги.