В Рио Диего часто водил меня маленькую поплескаться в волнах. Помню, как он учил меня плавать. Купил мне нарукавники на выигранные деньги, пять минут посвятил на объяснение техники безопасности, а потом начался шторм. Не сказать, что сильный, но неприятный. Диего хотел прекратить обучение, но моё любопытство взяло верх, и я полезла в эти волны, не умея ровным счётом ни держаться на воде, ни думать головой. Когда меня с той самой тупой головой накрыло волной и с силой шмякнуло о дно, я поняла, что брата надо слушаться. Ну и голову иногда включать. Мне было пять лет. Плавать я в итоге научилась через пару дней после инцидента. Правда я дико боялась заходить в воду, но Диего сказал, что надо как можно быстрее перебороть страх и зайти, иначе потом будет только хуже. Я послушалась и, придерживаемая им за руку, зашла в океан и поплыла.
Диего лучший брат, мужчина, человек.
Переехав в Калифорнию, я частенько ходила с парнями на пляж понаблюдать за их подростковыми заигрываниями с девушками. В силу совсем детского возраста мальчики меня тогда не интересовали, но это не мешало Диего опекать меня от любого взгляда со стороны противоположного пола. Стоило кому-то просто задержаться взглядом на мне дольше одной секунды, Диего вопросительно изгибал бровь, глядя на потенциальную опасность и, если тот не понимал, то брат пускал в ход свои кулаки.
В двенадцать я уехала в Сидней и снова встретилась с океаном. Только та встреча была ознаменована ещё и человеком, который помимо умения грациозно вести партнёршу, ещё и на доску решил меня поставить. Выходных у нас было не так, чтобы много, однако при любой представившейся возможности мы сбегали к океану для покорения волн. А делала я это ради того, чтобы Оливер наконец меня заметил. Диего тогда при каждом удобном случае, разговаривая со мной по видеосвязи, напоминал, чтобы я была предельно бдительна и не подпускала к себе «всяких олухов, отморозков и прочих негодяев, иначе он им кочан разрубит». Только он тогда ещё не знал, что главная опасность была рядом со мной практически каждый день.
Диего лучший советчик, наставник, опекун.
После того девичника прошло полторы недели, и мой лучший брат на земле продолжает убираться, готовить, целовать и поддерживать меня. Только я совсем разбита и разорвана в клочья. Честно говоря, я не знала, что умею так проникновенно страдать, выплакивая литры слёз. Ощущение, что меня снова накрыло волной, как в детстве, и мощно шмякнуло о дно. А потом ещё раз. И ещё. Снова и снова. Ни вздохнуть, ни пошевелиться. Ты уже попал в этот водоворот и тебе не спастись.
Сидя сейчас на берегу океана, я пыталась вспомнить как такое вообще могло произойти со мной. С той, кто всегда практически беспроигрышно чувствовала кому можно доверять, а кому не следует. Наша хваленная с Диего наблюдательность всегда помогала мне в анализе ситуации и моего отношения к ней. Только как-то так случилось, что в этот раз я капитально и феерично просрала своё счастье. Я стремительно погружалась в пучину страданий, не имея сил на сопротивление.
Тут даже мой клич к апостолам не поможет. Стрекот сверчков в голове сопровождал меня всё это время. Такая пронзительная тишина и они стрекочут, словно насмехаясь надо мной.
Я не писала и не звонила Оливеру, не изменив себе и оставшись при мнении, что именно парень должен сделать первый шаг. И плевать я хотела сколько таких первых шагов он уже сделал до этого! Вот правда! Чихать я хотела! Делай ровно до тех пор, пока дышишь!
Глупо?! Да ни хрена!
Это охренеть как глупо!
Однако первая я не напишу. Буду страдать, сопли жевать, выть от боли, но не сдвинусь с этого места! Здесь моя семья, друзья и вся жизнь. Здесь мой океан.
Джойс притащила меня на пляж полчаса назад. За это время я уже успела помолчать, поорать, поплакать, поныть, побеситься. Песня Torn австралийской певицы Natalie Imbruglia тихо звучала в одном наушнике, тонко намекая, что я-таки разорвана на куски.
Сделала глубокий вдох и солёный океанский воздух проник в лёгкие, принося с собой ощущение дома.
— Габи, ты не можешь и дальше сидеть всё время взаперти! На дворе лето. Долгожданные и заслуженные каникулы. Пора начать выходить в люди и общаться с нами, твоими друзьями, — с укоризной произнесла Джойс, опустившись передо мной на колени и положив ладони на мои ноги. Мы сидели прямо на песке, не озаботившись даже захватить с собой полотенце. — Мы волнуемся и переживаем за тебя.
Посмотрела в её глаза, полные тревоги. Она правда была озадачена моим нетипичным состоянием. По правде говоря, все офигели, что я, оказывается, живой человек и тоже могу хандрить, плакать и не желать общаться. После травмы я старательно делала вид, что со мной всё прекрасно и все привыкли видеть меня весёлой, активной, жизнерадостной, болтливой тусовщицей, у которой вместо рук ветряная мельница. Теперь я открылась для них с новой стороны и они, бедолаги, не знали как ко мне подступиться. Но нужно отдать Джойс должное, она не сдавалась. Последние три дня она, можно сказать, провела подготовительную работу, чтобы сегодня наконец вытащить меня из дома.