Я прикрыл глаза, пытаясь унять бурю негодования. Мама неоднократно пыталась порезать себе вены. Собственно, это и стало однажды поворотным моментом, когда она порезала себя дома, а на следующий день в шоке смотрела на свою руку, которую я успел вовремя обработать и перебинтовать. Порез, к счастью, был неглубоким, но я перепугался до смерти тогда. После этого она согласилась, что ей нужна медицинская помощь. Каждый раз, находясь в бреду, мама продолжала наносить себе увечья, говоря, что так надо, ей приказали, или ей показалось, что её связали и она хотела разрезать верёвки. Это всё было за гранью для меня, но я старался держаться ради неё и не отчаиваться вместе с ней.
— Рана неглубокая? — прочистив горло, уточнил у него.
— Нет. Понимаю, что это наша вина, недосмотрели. Но ты же знаешь, какая она изобретательная, когда одержима своей идеей, — тихо произнёс он.
— Знаю и не виню Вас. Ваше лечение хотя бы немного облегчает ей жизнь, — вяло улыбнулся ему, и он кивнул.
— Как твоя учёба? Скоро станешь моим коллегой? — подмигнул он мне.
— Всё отлично, спасибо. Практикуюсь в местной больнице. В данный момент работаю ассистентом в кардиологическом отделении. Если честно, то ничего более завораживающего, чем операция на открытом сердце, не видел, — поделился с ним и он с улыбкой кивнул.
— О, да, золотые годы. Наслаждайся пока молодой и всё воспринимается с таким энтузиазмом, — подмигнул мне. — Ладно, мне пора. Удачи тебе, ты талантливый парень.
Попрощавшись с доктором, закрыл ноутбук и уставился в окно перед собой. Знаю, что жаловаться не имеет смысла. Но понять меня могут только родственники и близкие больных людей. Сколько энергии и нервов затрачивается на то, чтобы пережить подобные приступы родного человека. Сколько мыслей в голове, пока ты наблюдаешь как твой близкий человек буквально сходит с ума, а ты ничего не можешь сделать. Совсем ничего.
Раньше, когда у мамы начинался приступ, то симптоматика проявлялась за пару дней. Она становилась отстранённой, вялой и апатичной. Её мучила тревога и бессонница. Потом подключались сильные головные боли и затем она начинала слышать голоса или видеть разного рода галлюцинации. Поначалу я пытался объяснить ей, что это не правда и ей мерещится, но она была не способна отделить правду от плодов своего воображения. Она верила только в то, что видела и слышала, но не мне, и даже пыталась меня убедить, что это я тупой или больной. Всё это очень не просто и порой у меня опускались руки. Теперь же, когда она была под присмотром врачей, я мог немного выдохнуть и пожить для себя. В конце концов, как бы это не прозвучало, но я передал им ответственность за неё. Знаю, что это может выглядеть чудовищно, но я повторюсь — меня поймут только люди, столкнувшиеся с подобным заболеванием у своих родных и близких.
Закинув ноги на стол, взял телефон и в задумчивости покрутил его в руках. Я должен был привезти Габи. Я пообещал маме. После её танца в баре я поймал её взгляд и заметил в нём тоску, смешанную с любопытством. А потом она резко и даже демонстративно отвернулась, словно вспомнила, что я мудак. Что, в общем-то, правда.
В какой-то момент после их танца я обратил внимание, что Майкл что-то сказал Нэйту и тот убрал руку со спины Габи. Может, это совпадение?! Может, я отчаянно пытался зацепиться хоть за что-то?! Не знаю. Вполне возможно. Надежда умирает последней, как говорится.
Я не мог выкинуть её из головы и прогнать из сердца. Я старался эти две недели, загружая себя работой и учёбой, но перед сном всегда всплывал её образ, улыбка, волосы, глаза. В голове, словно у больного шизофрений, звучал её голос, который в очередной раз кричал на меня. Моя фурия.
Решив попытать счастье, написал ей сообщение:
Я всё время думаю о тебе.
Это лечится?
Когда мы пришли в бар, я не сразу заметил её компанию, но, услышав её смех, больше ничего и никого не видел, и не слышал. Моим вниманием настырно пыталась завладеть та самая шатенка из больницы по имени Ники, но это был дохлый номер. Я был во власти моей жгучей брюнетки.
Телефон в моих руках завибрировал и я, неосознанно затаив дыхание, посмотрел на экран.
Габи: Ты из нас двоих будущий врач.
Вот и скажи: это лечится?!