Наш сопровождающий практически весь седой, худощавый мужчина неопределенного возраста, но не старше пятидесяти, со свежим очень аккуратным, не уродующим его лица, шрамом на левой щеке и темных очках. Шрам тонкий, ровный, видимо, от ножа или осколка. На нём китель старого образца, ещё довоенного покроя, выцветший, но чистый и отглаженный со следами от снятых орденов.
Их три и и мой наметанный глаз дал мне основания предположить, что это скорее всего от орденов Ленина, Красного Знамени и абсолютно точно один от Звездочки. Эти ордена носятся еще на не колодках, а прикручиваются.
В кобуре на боку не ТТ, как у большинства офицеров сейчас, а старый добрый наган, оружие надёжное, проверенное ещё Гражданской войной.
Представился он, несмотря на свой серьёзный, даже суровый внешний вид, просто и по-человечески: Антоном. Без фамилии, без звания, без должности. Просто Антон. Я сразу понял, что это человек из особых органов, из тех, кто не афиширует свою принадлежность к НКВД. Никакого негатива у меня к нему не возникло: шрам на лице, наверняка ранняя седина и конечно ордена, два из которых точно боевые. Разве может такой офицер вызвать негатив.
Последнюю ночь я ночевал в госпитале, в своей все еще пустой палате. Спал плохо, ворочался, то и дело просыпался. Всё думал о предстоящей дороге, о Сталинграде, о том, что меня там ждёт. Волновался, хотя старался этого не показывать даже самому себе.
Ровно в семь ноль-ноль, когда за окном ещё только начинало сереть от рассвета, ко мне зашёл Виктор Семёнович. Он выглядел бодрым, свежим, выспавшимся, видно, что привык к военному режиму и умеет отдыхать когда надо.
— Доброе утро, Георгий, — поздоровался он и тут же, не дожидаясь моего ответа, скомандовал. — По коням! Машины уже ждут у входа. Время не ждёт.
Персонал госпиталя со мной попрощался ещё вчера вечером. Были слёзы, объятия и искренние пожелания счастливого пути и успехов, в том числе и в личной жизни. А в такую рань на рабочих местах было только двое: молоденькая медсестра, которую я видел всего второй раз, и мой ангел-хранитель, тётя Валя.
Она заплакала, как только увидела меня с вещмешком за плечами, неожиданно перекрестила меня, три пальца щепотью ко лбу, груди, правому и левому плечу и поцеловала в лоб, как мать целует сына перед дальней дорогой.
— Егорушка, соколик, береги себя, — говорила она сквозь слёзы, всхлипывая. — В пекло лезь поменьше. Ты своё уже отвоевал, слышишь? Своё отвоевал. Теперь живи, работай, но не лезь больше под пули. Обещай мне.
— Обещаю, тётя Валя, — сказал я, обнимая её. — Спасибо вам за всё. Вы мне жизнь спасли, честное слово. Без вас я бы не выжил.
— Ну что ты, что ты, — отмахнулась она, утирая слёзы краем халата. — Это Господь тебя спас, а я только руки приложила. Иди, иди, Егорушка. Бог с тобой.
Перед тем как отправиться в дорогу, мы неожиданно для меня заехали в местный районный военкомат, серое двухэтажное здание в центре Горького.
— Зачем мы сюда? — спросил я у Виктора Семёновича, когда мы подъехали.
— Надо тебе кое-что получить, — загадочно ответил он. — Увидишь сам.
Оказывается, мне было положено табельное оружие, в Сталинград я должен был ехать вооружённым, как полагается офицеру действующей армии, пусть и отправленному в тыл. Похоже мой правовой статус очень интересный, не удивлюсь, если меня начнут производить в следующие звания.
В ружейной комнате военкомата я получил, расписавшись в потёртой ведомости за его получение, новый ТТ с заводской смазкой, пахнущий ружейным маслом, новенькую, ещё не ношенную портупею с кобурой из хорошей кожи и три снаряжённых магазина, двадцать четыре патрона калибра 7,62 мм.
Сначала мне хотели выдать только два, по инструкции так положено, но присутствующий при этом районный военком, подполковник лет пятидесяти с орденом Красного Знамени на груди, посмотрел на мои награды и приказал старшине, выдававшему оружие:
— Выдайте три магазина. Боевой офицер, да ещё и со звёздами на груди, не должен быть недовооружён. Мало ли что в дороге случиться может. Война всё-таки.
То, что меня вооружат, было для меня большой неожиданностью, но очень приятной. Первый пистолет на фронте у меня появился ещё под Москвой, трофейный вальтер, потом был ТТ, и без оружия я себя чувствовал определённо не в своей тарелке, словно чего-то важного не хватает.