Когда Кузнецов закончил говорить, он был весь красный, как рак, ошпаренный кипятком. Шея покрылась пятнами, уши горели. Похоже, что к числу говорунов Степан Иванович не принадлежал. Он явно чувствовал себя неловко, произнося такую длинную речь.
Пока он говорил, Гольдман прошел к своему столу и достал какие-то бумаги из ящика. Просмотрев их быстрым взглядом, он положил документы в свою полевую сумку и повернулся к нам.
— То, что нам сказал товарищ Андреев, не отменяет ни одного поручения и приказа, полученного ранее, — произнес он сухо и деловито. — Поэтому желательно, чтобы ты, Георгий Васильевич, во время наших утренних встреч не забывал древнюю поговорку: время — деньги. Не помню точно, кто это сказал, но точно знаю, что какой-то древнегреческий философ.
— Так написал Бенджамин Франклин двести лет назад, а древнегреческий философ Теофраст сказал: «время — дорогая трата», — с улыбкой поправил я. — Спасибо, товарищи. Буду максимально кратким и содержательным.
Гольдман хмыкнул, явно удивленный моей эрудицией, а Савельев откровенно ухмыльнулся. Кузнецов только головой покачал.
— Учёный ты наш, — буркнул он, но без злобы, скорее с уважением.
Трудиться в одиночестве в пустом служебном кабинете было очень неплохо. Меня никто не беспокоил, я мог сосредоточиться на деле, полностью погрузиться в расчеты и чертежи. Только ближе к вечеру ко мне зашла Марфа Петровна. Она постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла, неся перед собой поднос с чайником и стаканом.
— Виктор Семенович еще утром уехал куда-то и вернется не раньше завтрешнего полдня. Он распорядился регулярно проверять вас, чтобы не забывали о своём здоровье, — произнесла она с материнской заботливостью. — Георгий Васильевич, не ставьте меня, пожалуйста, в неудобное положение. Мне стыдно делать вам замечание.
Марфа Петровна хотела видимо еще что-то добавить, но видимо решила, что пора переходить к привычной роли и поинтересовалась, не нужна ли мне какая помощь.
Её визит был очень своевременным. Я как раз собирался узнать, возможно ли мне будет получить машину для поездки на Сталинградский тракторный завод. Требовалось своими глазами увидеть масштаб разрушений, оценить, что можно использовать для организации производства панелей. А пешком туда идти это явно перебор.
Этот вопрос решился очень быстро. Марфа Петровна оказалась на редкость толковой и распорядительной женщиной. Она вышла и уже через десять минут вернулась с хорошими новостями.
— Машину предоставят, Георгий Васильевич. «Эмку» дадут для возвращения домой сегодня вечером и на завтра с шести часов утра. Водитель будет в вашем распоряжении весь день. Только предупредить надо заранее, если задержитесь где.
Кроме того, Марфа Петровна помогла мне оперативно решить все проблемы с получением положенного месячного табачного довольствия, сахара и части офицерского пайка: печенья, рыбных консервов, половины масла и конечно папирос. Она все организовала с удивительной быстротой, словно такие вопросы решала каждый день.
Себе лично из всего этого я решил оставить полностью только папиросы. Марфа Петровна принесла мне целое богатство: тридцать пачек «Беломора» в характерных бело-синих упаковках. Как офицеру, мне положено двадцать пять папирос в сутки. Наверное, исходя из этой нормы, в пачке ровно двадцать пять папирос. Три пачки я сразу положил в полевую сумку, а остальные спрятал в один из ящиков своего рабочего стола. Пригодятся, куда денутся.
А вот всё остальное я решил отвезти домой. Так я для себя стал называть наши блиндажи, в которых вчера поселился вместе с уральскими ребятами. Иллюзий, что это временно, я не испытывал и реально стал относиться к ним как к своему жилищу. Настоящему месту, где меня ждут и где мне всегда рады. В этом я почему-то уверен, хотя провел там всего несколько часов и не со всеми ребятами успел познакомиться.
Домой я возвращался еще засветло, часов около семи вечера, и еще на подъезде услышал характерный звук функционирующего электрогенератора. Ровное тарахтение, глуховатое урчание мотора доносилось откуда-то из-за блиндажей.