— Отлично, очень рад, что мы с вами нашли общий язык, — Семёнов усмехнулся. — Бумажной волокиты сейчас меньше, чем в мирное время. Война, как ни странно, всё упростила. Многое начинаем делать вот после таких совещаний на бегу. А потом вдогонку оформляем официально или вообще задним числом. Но сейчас по-другому нельзя. Просто людей банально не хватает даже для своевременного оформления документов.
Он помолчал и широко улыбнувшись, закончил:
— А вот с кадрами пока на помощь не рассчитывайте. Сами ждем помощи. Наркомат Тяжелой промышленности за два месяца направил нам тысячу триста инженеров и рабочих, но это капля в море. Как и другие ждем, что будет решение о спецконтингенте. Будь моя воля, я бы всех пленных в Сталинград перебросил. На мой взгляд сейчас его восстановить надо быстрее всех городов.
Глава 21
На обратной дороге мы заехали на заводы «Баррикады» и «Красный Октябрь». На «Баррикадах» я просто поверхностно осмотрел территорию завода, на которой полным ходом идут работы по очистке и подготовке к возвращению из эвакуации. Заводчанам сейчас не до нас, у них забот полон рот. Им самим бы кто помог. Повсюду были видны груды искорёженного металла и разрушенных стен, а воздух наполнял непрерывный гул работающих механизмов и звон отбойных молотков. Рабочие были полностью поглощены расчисткой завалов, и попытки заговорить с кем-либо ни к чему не привели.
А вот на «Красном Октябре» ситуация оказалась другой. Перед войной комбинат стал важнейшим металлургическим гигантом Юга страны, производящим 9 % всей стали выпускаемой для оборонной промышленности СССР. И сейчас, несмотря на серьёзные разрушения, здесь чувствовалась налаживающаяся работа. Разрушенные цеха постепенно расчищались, а на уцелевших участках уже кипела жизнь.
Комбинат сейчас возглавляет Паруйр Апетнакович Матевосян, которого все зовут на русский лад Павлом Петровичем. Он тоже еще относительно молодой, через несколько дней ему исполниться тридцать шесть.
Директором Сталинградского ордена Ленина металлургического завода «Красный Октябрь» товарищ Матевосян стал 12 января 1943 года, когда городе еще шли бои. Постановление ГКО о восстановлении металлургического завода «Красный Октябрь» будет не раньше середины мая. Это уже известно и поэтому только что назначенный парторг ЦК чаше находится в Москве, чем в Сталинграде. Но Матевосян и без постановления знает, что ему надо делать и своими силами восстанавливает производство.
Он уверенно заявил нам с Гольдманом, что к исходу лета завод даст первую плавку, а готовящиеся документы обеспечат только гарантированную финансовую и материальную поддержку. Его слова звучали твёрдо и обоснованно, без намёка на браваду.
Инженеру такого уровня как Павел Петрович не надо много времени, чтобы понять и вникнуть в суть моих предложений. И он сразу же заявил, что со стороны его завода мой проект крупнопанельного домостроения получит ту помощь и поддержку, на которую они будут способны. Он попросил предоставить ему подробные расчёты по металлоконструкциям.
А его заявление по поводу производства протезов вообще меня шокировало.
— Георгий Васильевич, а у вас есть на руках техническая документация на ваш протез?
— Есть, — у меня с собой был комплект всех документов с теми изменениями, которые уже внесли Канц и Маркин.
— Я вам предлагаю такой вариант. Вы, как только сможете, передаете мне все документы на ваш протез. И мы тут же, практически сегодня, начинаем над ним работать. Мне не требуются для этого никакие и ни чьи разрешения. Экспериментальные небольшие плавки у нас уже сейчас идут регулярно. А для вас лично и для товарища Чуянова, я распоряжусь подготовить отдельные комплекты документов.
Я молча повернулся к Андрею, стоящему немного в стороне.
— Андрей, принеси из машины папки, которые я взял с собой в горкоме.
Гольдман, который во время нашего разговора с Матевосяном молча стоял рядом и просто слушал нас, затряс головой и засмеялся.
— Мужики, я теперь понял почему у вас все получается за что вы не возьмись.
— Илья Борисович, — Матевосян немного отстранился назад, наклонил голову на бок и демонстративно выкатил свои глаза, — поделись секретом, что ты во мне такого выдающегося разглядел, ну и в товарище Хабарове тоже.
— Вы, мои дорогие умники, — Гольдман демонстративно сложил на груди руки и сделал губы бантиком, — имеете обыкновения на ходу подметки рвать.
— Илья Борисович, — я постарался вложить в свою фразу по максимуму разочарование, — я-то думал, вы сейчас нам очередную Америку откроете. А вы всего лишь прописную истину повторили.