— А что за порода у пса?
— Пёс, наверное, большой будет, если кормить хорошо, а сейчас исхудал, шкура да кости. А порода скорее дворняжка, обычная русская дворняга, умная очень.
— А лучше что, не получается кормить?
— Так не берёт, сразу же уходит. Положишь в миску больше обычного, он понюхает и уходит. Боится, видимо или учёный больно.
Поэтому пока в нашем Блиндажном с едой неплохо. От пуза никто не ест, но немного к достаточно скудному пайку, который выдают на человека по карточкам, ребята решили из своих запасов добавлять, чтобы силы были работать.
Когда мы, возвращаясь с тракторного завода, заехали к себе в расположение, то Василий, как только я сказал, что мы едем к управляющему горстройтреста, вручил мне небольшой продовольственный пакет, завёрнутый в чистую тряпицу. В нем был сахар граммов двести, по двести граммов солёного сала и вяленого мяса и две большие испечённые вчера вечером ржаные лепёшки по килограмму каждая. По этому поводу вчера вечером Василий провёл среди своих собрание, и они единогласно так постановили.
Причину такого решения мне он не объяснил, только хитро улыбнулся, жучара. Наверняка сообразил, что новому начальнику, то есть мне, надо помочь произвести хорошее впечатление на сотрудников треста, с которыми я вот-вот должен встретиться. Он в отличии от меня уже с ними вроде общался и похоже представлял куда мы едем.
Во время вручения этой посылки и состоялся у нас разговор о саперах и собаке. А о многом другом, о жизни на Урале, о работе, о семьях, которые остались дома, два слова там, два там. Кое-что Андрей рассказывал, но как-то пока неохотно.
Я, конечно, заезжал не за этим, подобное и в голову даже не пришло просить бы. Мне лично того, как меня сейчас кормит государство, хватает выше крыши, совершенно не голодаю. Чувство голода, от которого иногда даже переклинивало мозги во время оборонительных боев или ужасных дней отступления летом и осенью сорок первого и летом сорок второго, отступило ещё в госпитале.
Там по идее, ежедневный рацион меньше, чем на передовой, но мне лично более чем хватало. Кормили регулярно и очень качественно, три раза в день горячим, давали хлеб, кашу, постоянно мясо и рыбу.
У меня, конечно, было смутное подозрение, что просто кто-то из персонала госпиталя просто втихаря подкармливал молодого лейтенанта, оставшегося без ноги. Я просто однажды перепутал стаканы с чаем и взял со стола чужой стакан, а не предназначенный не мне.
Разница была разительная, мой чай обычно был слаще, а однажды порционная котлета, принесенная мне, была даже на глаз больше обычной, граммов на пятьдесят точно. Но я делал вид, что не замечаю этой заботы, чтобы не смущать людей, которые от себя отрывали кусок для раненого бойца.
Уже здесь, в Сталинграде, когда я приходил в партийную столовую, меня даже дважды на раздаче вогнали в краску смущения, когда поданная порция второго была явно больше положенного. А уж как нас кормили во время нашей ударной вахты, прямо натуральная сказка.
Где это видано, чтобы каждый день был хороший кофе, причём натуральный, а суррогат; настоящий пшеничный хлеб, мясо, рыба, шоколад и сливочное масло чуть ли не вволю. Это было невероятно, учитывая, что город-то разрушен, со снабжением еще проблемы.
А в Блиндажный я заехал с одной единственной целью: поручить Василию срочно подобрать среди ребят тех, кто сможет работать на разборке и последующей сборке разбитой немецкой техники, которую уже начали свозить на «Красный Октябрь». Нужны были толковые механики слесаря и ремонтники, которые понимают в технике, не боятся тяжёлой работы и, хотя бы видели иностранную.
Глава 10
Я показал рукой на заваленный бумагами стол управляющего и спросил:
— Это, наверное, вы всё разложили, готовясь к докладу перед ревизором из горкома партии?
Беляев что-то хотел сказать, но только хмыкнул, бросив перед этим взгляд на свою заведующую архивом, и неожиданно для меня как-то виновато ответил:
— Ну, что-то типа того, Георгий Васильевич.
Его ответ меня почему-то развеселил, и я с трудом сдержал подступивший смех. Было что-то трогательное в этой откровенности управляющего, в его готовности признаться, что весь этот бумажный парад устроен специально для проверяющих.
В дальнем углу кабинета сиротливо стоял ещё один стол. Он был весь какой-то ободранный и несчастный, с облупившейся краской и выщербленной столешницей, на которой виднелись следы от каких-то тяжёлых предметов. Судя по всему, его ещё недавно использовали немного по другому назначению, скорее всего, как широкую ступеньку, чтобы добраться до чего-то на стене.