В списке сотрудников треста меня больше всего заинтересовала краткая служебная справка о Кошелеве.
До начала войны он работал на знаменитом Сталинградском тракторном заводе, был одним из ведущих специалистов по ремонту и техническому обслуживанию сложной техники. На фронт ушёл добровольцем ещё в августе сорок первого года в составе танкового батальона народного ополчения, формировавшегося на базе завода. Потом почти целый год воевал в составе одной из подвижных ремонтных баз, восстанавливая повреждённую технику прямо в прифронтовой полосе.
Прочитав эту информацию, я сразу понял, что он, наверное, как раз тот человек с нужным опытом и знаниями, который мне сейчас необходим больше всего других. Человек, который досконально знает технику, хорошо понимает производственные процессы и прошёл через огонь настоящей войны.
Зоя Николаевна своё секретарское дело, похоже, знала очень хорошо и основательно. Когда я поднял на неё свой взгляд, она уже молча протягивала мне толстую папку с личным делом Кошелева. Предусмотрительная женщина сразу поняла по моему интересу, что мне понадобятся более подробные сведения о главном инженере, её родственнике.
Я бросил быстрый взгляд на стандартные паспортные данные в начале дела: тридцать пять лет, женат, жена лежачий инвалид после тяжёлого ранения, полученного во время эвакуации прошлой осенью, трое малолетних детей, член ВКП(б) с тридцать восьмого года. С октября прошлого года командовал одной из подвижных ремонтных баз Сталинградского фронта.
А дальше биография пошла как у многих уцелевших сталинградцев после завершения кровопролитных боёв в феврале. Тоже майор, как и управляющий, снял военную шинель, повесил её на вешалку и вернулся в народное хозяйство, чтобы восстанавливать родной город и его разрушенную промышленную мощь.
Вот только Дмитрий Петрович почему-то оказался в городском строительном тресте, а не на родном тракторном заводе, где его бесценный опыт и знания были бы гораздо более востребованы.
Когда я, всё ещё держа в руках его подробное личное дело, вернулся из приёмной в кабинет управляющего, Беляев и Кошелев как раз заканчивали внимательное чтение оставленных им документов с утреннего совещания. Кошелев, наверное, по моему сосредоточенному внешнему виду и по тому, что в руках у меня его личное дело, сразу же понял, что он сейчас услышит от меня что-то важное.
Глава 11
В глазах Кошелева читалась настороженность, но и готовность к разговору. Беляев отложил последний лист привезённых мною документов и тяжело вздохнул, видимо, осознав масштаб предстоящей работы.
— Ну что, товарищи, — начал я, располагаясь за освобождённым столом, — задача ясна. К седьмому ноября нужно не только обеспечить жильём как минимум несколько тысяч семей, но и создать работоспособный механизм решения жилищной проблемы, причём достаточно быстро и относительно дёшево.
Я аккуратно сложил в стопку перед собой на столе привезённые папки и похлопал по ним ладонью. В конторе было холодновато, несмотря на апрельское солнце за окном. Железная печурка в углу едва справлялась с обогревом помещения.
— Это те предложения, которые выработаны областным и городским комитетами партии. То, что касается крупнопанельного домостроения и строительства нового цементного завода, уже рассмотрено Государственным комитетом обороны СССР и одобрено. Остальные предложения сформулированы сегодня утром на совещании у товарища Чуянова. На данном этапе это не повод для дискуссии, а руководство к действию, причём немедленному. Другие предложения, если они последуют, будут приняты и безотлагательно рассмотрены.
Говорил я намеренно жёстко и резко. Мне необходимо было донести до своих собеседников, что надо прямо сейчас начинать быстро, слаженно и эффективно работать. Время военное, задачи государственной важности, и никакой раскачки быть не должно.
— Вы поставленные перед вами задачи до сего дня решали в силу ваших возможностей и сложившихся обстоятельств, — продолжил я, внимательно глядя на Беляева и Кошелева. — Я лично считаю, что сейчас надо не отчёты писать и читать, а, засучив рукава, работать над выполнением новых поставленных задач. И поэтому мне хотелось бы услышать от вас конкретные деловые предложения. Я выслушаю, сегодня же доложу товарищу Андрееву, при необходимости Алексею Семёновичу, и, если предложения стоящие и осуществимые, сразу будет принято решение.
Кошелев во время моего монолога порывался что-то сказать, несколько раз приоткрывал рот, но, вероятно, решил соблюсти субординацию. Всё-таки начальником вроде как я являюсь. Но как только закончился мой монолог, он сразу же начал говорить, не делая паузы даже на вдох.