— Идея с восстановлением немецкой техники отличная и, думаю, достаточно легко осуществимая, — заговорил главный инженер, явно оживившись. — Мне подобные мысли тоже приходили в голову, когда я сегодня был на тракторном и увидел разборку КВ. Но честно скажу, только мысль, а здесь конкретные предложения, — он показал на папки под моей рукой. — Я готов взяться за это дело.
— Хорошо, — кивнул я. — Конкретные предложения, которые я сегодня должен доложить. Завтра должна начаться конкретная работа, без раскачек и промедлений.
— Жёстко вы, однако, Георгий Васильевич, — ухмыльнулся Беляев, откидываясь на спинку своего стула.
— Ну, как есть, — ответил я, слегка разведя руками. — Обстановка и поставленные задачи диктуют только такие действия. Иначе к седьмому ноября ничего не успеем.
— Как я понимаю, отвлекать уже работающих на каких-либо объектах нежелательно, надо наращивать имеющиеся силы и средства и лишь потом ими маневрировать, — произнёс Кошелев задумчиво, и использование им армейской терминологии мне понравилось. Оно было очень правильным, поэтому я кивнул в знак согласия. — Но именно сегодня задачу набора необходимых специалистов вполне можно решить.
«Так, похоже, сейчас будет конкретное предложение. Интересно какое?» — успел подумать я, наблюдая, как управляющий треста переглядывается с Кошелевым.
— Сегодня к нам уже прибыла новая партия спецконтингента, — начал Кошелев осторожно, явно взвешивая каждое слово. — Я их видел, и там есть бойцы моего батальона, попавшие в плен уже в Сталинграде. Раз вы говорите о нашем вероятном докладе товарищу Чуянову, то считаю вполне реальным решение об их направлении в наше распоряжение.
Пока Кошелев говорил, я достал свою рабочую тетрадь и сделал пометку себе на память. Я старался писать разборчиво, чтобы потом не мучиться с расшифровкой собственных каракулей.
Главный инженер подождал, пока я закончу писать, и только после этого продолжил:
— Сейчас также прибывает очередная партия товарищей, направленных на восстановление города. Большинство по линии ВЛКСМ, но есть и взрослые мужики, в основном из госпиталей комиссованные под чистую. Пока они тоже никуда не распределены, и среди них, думаю, есть необходимые нам специалисты. Кто-то наверняка разбирается в технике.
— Где они сейчас размещаются? — спросил я, поднимая голову от тетради.
— Там же, где и прибывший спецконтингент, — ответил Кошелев. — Оперативно временно разместить несколько тысяч человек сейчас можно только в лагере в Бектовке. Условия там, конечно, не санаторные, но когда выбора нет.
В это время на столе Беляева зазвонил телефон. Со связью в Сталинграде сейчас есть проблемы. Связисты, конечно, костьми ложатся днём и ночью без перерывов, восстанавливают городские телефонные сети. И выручает только проложенная армией времянка, которая более-менее работает. Качество связи бывает отвратительное, треск и помехи постоянные, но хоть что-то.
— Беляев слушает, — ответил управляющий и почти тут же протянул трубку мне. — Товарищ Чуянов.
Я быстро схватил трубку и произнёс, стараясь говорить чётко и громко, чтобы перекрыть треск в линии:
— Слушаю, товарищ Чуянов!
— Добрый день, Георгий Васильевич, — в трубке загудел чуяновский голос, искажённый помехами, но всё равно узнаваемый. — В сто восьмой лагерь дополнительно направлено около трёхсот человек, проходящих проверку в лагерях области. В отношении почти всех проверки уже завершены, остались какие-то формальности, но принято решение направить их в наше распоряжение. Так что давай двигай в сто восьмой и формируй необходимые тебе бригады. Под твою ответственность разрешено их расконвоировать. Саботаж или, тем паче, побег будет квалифицироваться как измена Родине с привлечением к ответственности по пятьдесят восьмой статье, пункты «а» и «б». Еще к нам именно сейчас прибывает очередная партия добровольцев и тех, кто направлен к нам по линии наркомата обороны. Они временно тоже будут размещаться в том же лагере. Разрешаю тебе привлечь и этих товарищей. Отбирай всех, кто понадобится.
Чуянов сделал паузу, и по его дыханию, внезапно ставшему тяжёлым, я понял, что сейчас он собирается сказать мне что-то очень важное. Интуитивно я прижал сильнее к уху трубку телефона, стараясь не пропустить ни слова сквозь треск помех.
— Мне звонил по спецсвязи товарищ Берия, — голос первого секретаря стал жёстче, официальнее. — Подробные отчёты о проделанной работе по восстановлению Сталинграда должны быть ежедневными, до двадцати трёх тридцати по московскому времени. Всё, что касается восстановления жилого фонда, то есть, как ты понимаешь, твои личные отчёты, выделять в отдельные пункты. Обязательно указывать конкретных исполнителей каждой проделанной работы. Отчёты должны составляться на имя товарищей Берии и Маленкова. Мне дано право по любому поводу выходить напрямую на них как членов ГКО.