Иван Петрович уже был на ногах, и когда мы с Андреем и Михаилом направились на завтрак, он ожидал меня возле нашего камбуза вместе с Василием, который быстро усадил нас всех за стол и поставил перед нами большую сковороду картошки, жаренной на свином сале.
Я даже растерялся от неожиданности. В детском доме воспитанников не баловали такими блюдами, а Сергей Михайлович за давностью лет забыл, что такое картошка, жаренная на свином сале, которую он последний раз ел очень давно. Золотистые ломтики, хрустящие по краям и нежные внутри, источали аромат, от которого текли слюнки. Сало придавало картошке особенный вкус, какую-то домашнюю душевность.
— Ешьте, товарищи, не стесняйтесь, — улыбался Василий, явно довольный произведённым эффектом. — Сегодня день будет долгий, надо силы набираться.
Доклад Ивана Петровича был очень коротким, всего два слова:
— Мы готовы.
Мой ответ был таким же:
— Тогда начинайте.
В начале седьмого мы подъехали к «Красному Октябрю». Каково же было моё изумление, когда я увидел, что на нашем участке ремонта разбитой немецкой техники работа идёт полным ходом. Слышался лязг металла, звук работы сварочного аппарата, чьи-то команды. Несколько человек возились с полугусеничным транспортёром, кто-то разбирал двигатель на импровизированном верстаке.
Руководил ими естественно Дмитрий Петрович Кошелев, главный инженер горстройтреста.
— Как это всё понимать, Дмитрий Петрович? — я изобразил в своём вопросе недоумение.
— Решили проявить инициативу, Георгий Васильевич, — Кошелев меня отлично понял и ответил мне в стиле «рады стараться».
Но сразу же эту маску отложил и продолжил серьёзно:
— Вчера на совещании решили, что работать надо круглосуточно, за счёт непрерывности производства выработка достаточно существенно повысится. А вам Аня не дала позвонить.
— Это как не дала позвонить? — я даже растерялся от такого заявления.
Кошелев на мой вопрос не ответил, как-то странно посмотрев на меня. И я понял, что он жалеет, что сказал про Анну Николаевну. Вряд ли главный инженер треста какую-нибудь другую женщину назвал бы Аней. Что-то здесь было не так, какая-то история, о которой я пока не знал, но которая явно имела значение.
В этот момент на нашей площадке появился директор «Красного Октября» Павел Петрович Матевосян со своей свитой. Увидев меня, они направились к нам. Матевосян шёл уверенно, несмотря на раннее утро, выглядел бодрым и собранным.
Павел Петрович поздоровался со мной, как со старым знакомым, и сразу же заговорил о деле.
— Производство ваших протезов, Георгий Васильевич, мы, считай, уже наладили. Конечно, не в таких масштабах, как хотелось бы, но всему своё время. Пришло распоряжение восемьдесят процентов выпуска отправлять в Москву, и уже интересуются перспективами наращивания их производства.
— Это хорошая новость, — кивнул я. — Значит, дело пошло.
— Ещё как.
Разговор на протезную тему был прерван выскочившим, как из-под земли, коренастым мужичком в замасленном советском танковом комбинезоне.
Он коротко кивнул головой, здороваясь с незнакомыми ему людьми, и тут же затараторил, обращаясь персонально к Кошелеву:
— Товарищ майор, мы там такое нашли! Вам, Дмитрий Петрович, надо срочно посмотреть.
Мы невольно заулыбались. Скорее всего, это был кто-то из бывших сослуживцев Кошелева, попавших в плен уже под Сталинградом, которых он встретил среди прибывшего вчера спецконтингента.
— А товарищам Матевосяну и Хабарову можно посмотреть, — сдерживая смех, спросил Кошелев, — или это секретно, только мне?
— Вот и за это тоже мы вас, Дмитрий Петрович, всегда любили и уважали.
— Это что ты, Степанов, имеешь в виду? — удивился Кошелев.
— За ваше чувство юмора.
На площадке разбитой техники уже натащили много чего, и естественно начались большие и маленькие неожиданности. Никакого всеевропейского зверинца, как можно было ожидать, пока не наблюдается, в Сталинграде были только немецкие части, которые обходились техникой, произведённой в самой Германии и Чехии. Но наверняка скоро повезут разбитое с просторов юга России, и там наверняка чего только не будет.
Но неожиданности всё равно начались уже сейчас, и посмотреть на одну из них и предложил ремонтник Степанов. Ею оказался небольшой уголок, как это ни удивительно, нашей техники.
Когда я это увидел, у меня даже дыхание перехватило: пять полуторок, две «эмки» и четыре «Студебеккера»! Как армейская автомобильная служба могла такое проглядеть? Конечно, все они прилично разбиты, особенно полуторки, но всё равно их наши военные уже должны были оприходовать и эвакуировать для ремонта и восстановления.