Я, честно говоря, был озадачен увиденным и откровенно не знал, что делать. Выход из этой, по моему мнению, тупиковой ситуации предложил директор завода.
— Не создавайте, товарищи, проблему на ровном месте. Составляйте, как положено, акты о техническом состоянии найденной техники и начинайте её восстановление. И параллельно обратитесь в автомобильную службу группы войск. Думаю, вопрос быстро решится. Им сейчас тоже техника нужна, но не в таком виде. А вы восстановите и если что просто передадите. Все будут довольны.
Кошелев тут же занялся организацией ремонта найденной техники, а я задержался с Матевосяном.
— Сейчас главное решить все оргвопросы с «Баррикадами», а потом в ближайшие недели Москва примет решение о скорейшем восстановлении нашего завода, — начал он мне рассказывать свои перспективы. — Вопрос это почти решённый, осталось только проработать детали. К нам направят крупные строительные организации. И думаю, что огромное количество металлолома, который сейчас на полях, пойдёт в наши печи. Твой участок заводу будет очень нужен и станет одним из наших цехов. Поэтому мы вам уже сейчас начнём помогать с его строительством и оборудованием. Часть рабочих, а то и всех, постепенно сможешь отсюда забрать. И будет очень здорово, если наш жилой фонд хотя бы немного восстановишь.
Я посмотрел на часы. Павел Петрович, в отличие от некоторых, на мой жест отреагировал адекватно, только поинтересовался:
— Куда в такой ранний час спешишь?
— Хочу перед тем, как в трест ехать, на «Баррикады» заехать. Я ведь до сих пор даже с директором не познакомился. Дважды специально приезжали, оба раза неудачно.
Матевосян засмеялся и развёл руками.
— А что ты хотел, чтобы тебя там с хлебом-солью встречали? У них, мой дорогой, положение хоть караул кричи. Сергею Васильевичу не до бесед, ему уже жёсткие планы с Москвы спускают. И с пустыми руками к нему лучше не соваться. Вот у тебя сейчас есть, что ему предложить, поэтому теперь можно к ним ехать. Только попозже и договорись о встрече, утром он весь в совещаниях и в звонках, — Павел Петрович протянул мне руку в знак того, что пора расходиться. Лясы точить можно до бесконечности, а надо делать дело, тем более что в пределах видимости уже маячили его нетерпеливые подчинённые, ожидающие, когда он освободится.
Я скорректировал свои планы и решил сначала поехать в трест, а лишь затем, предварительно созвонившись, наконец-то ехать знакомиться с Шачиным Василием Сергеевичем, директором завода № 221 («Баррикады»).
Но прежде чем покинуть нашу ремонтную площадку, я ещё раз поговорил с Кошелевым.
— Давай, Дмитрий Петрович, определяемся. Что ты будешь делать в первую очередь? Спрос с нас ежесуточный, поэтому доложи о твоем плане на сегодня, — у меня на самом деле волосы чуть ли не буквально дыбом вставали от своих слов.
Это какое-то завиральство, требовать реальной отдачи уже на следующий день после начала работы. Но страшная реальность такова, что мы должны показывать реальные результаты ежедневно, иначе ситуация в Сталинграде только ухудшится. До высшей меры дело, конечно, не дойдёт, но кто-то точно пойдёт по этапу, возможно, и я в том числе. А самое главное, рухнут все мои планы на корню изменить отношение к сталинградскому спецконтингенту.
Но Кошелев, похоже, всё отлично понимает, и мои слова его не удивили.
— Я всё понимаю, Георгий Васильевич. Поэтому мы попробуем прыгнуть выше головы. В том, что эту технику не эвакуировали, как положено, ничьей вины нет. Один из моих бойцов в плен попал, когда во время боёв мы пытались эвакуировать подбитые танки, и немцы его припахали как раз, — Кошелев скривился в ухмылке, — можно сказать, по специальности. Они уже после окружения сколотили бригаду из наших пленных и зачем-то заставили часть нашей захваченной техники стащить в одну из балок на окраине города, ловушку какую-то для наших готовили. С расстрелом у немчуры как-то не сложилось, и их успели освободить, правда, сидели в каком-то подвале пятьдесят человек неделю без маковой росинки во рту. Балку ту немцы основательно заминировали, снегом она была занесена основательно, необходимости лезть туда сломя голову не было, вот поэтому и пропустили.
— А эти бойцы все у тебя?
— Да ну, все, — Кошелев прищурился. — Человек десять. Они молодцы, сразу же доложили особистам о ловушке, наверное, зачли, и большинство сразу же в запасные части отправили.