Зайдя в кабинет первого секретаря обкома, я сразу же увидел на рабочем столе, вокруг которого расположились областные и городские руководители, расстеленную карту города, на которой отражено его современное состояние. Большая подробная карта с красными пометками разрушений и синими линиями планируемых работ покрывала весь стол.
Поздоровавшись со всеми присутствующими, а ни с кем из них сегодня ещё не встречался, я расположился на предложенном мне стуле и приготовился слушать местное большое начальство. Атмосфера в кабинете была деловой, но напряжённой.
Чуянов в тот момент, когда я вошёл, что-то сосредоточенно высматривал на карте и, буркнув ответное приветствие, продолжал её разглядывать. Несколько минут стояла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов.
Наконец он поднял голову и отрывисто спросил:
— Завтра начинается закладка завода панелей, а через месяц можно будет приступить к строительству первых домов, так?
— Да, товарищ Чуянов, — односложно ответил я.
— К какому варианту склоняешься ты сам и все твои, — Чуянов почему-то споткнулся и назвал собравшихся на наше последнее инженерное совещание совершенно непривычным словом, — умники? Где начинать строить новые дома?
«Интересно, с чего он так вдруг всех назвал. Вроде бы поводов для недовольства нет», — подумал я, но тут же решил не забивать себе голову глупыми домыслами. Может, просто устал от многочасового заседания.
— Я лично, Алексей Семёнович, считаю, что надо максимально сохранить довоенную застройку заводских посёлков тракторного, — начал я излагать свою позицию. — Товарищи, прибывшие к нам из Москвы на усиление и начавшие работать в управлении горстройтреста, считают, что практически всё можно восстановить. Я их точку зрения поддерживаю и разделяю полностью. Поэтому моё мнение, начинать нужно в Верхнем посёлке СТЗ, западнее всех знаковых зданий посёлка: цирка, клуба, заводской фабрики-кухни, пожарного депо, «дома для приезжих» и всех учебных заведений. Нижний посёлок полностью восстановить в его довоенном виде.
— Товарищ Хабаров, а не разбазаривание это сил и средств, против которого вы постоянно выступаете? — с некоторым раздражением спросил Пигалев, нынешний городской голова. — Не лучше ли сконцентрировать усилия на одном направлении?
— Возможно, вы правы, Дмитрий Матвеевич, — признал я. — Но об этом просят, вернее даже требуют старые кадры тракторного. Причём чуть ли не со слезами на глазах. Как сказать нет тем, кто строил этот завод, воевал на нём, а теперь восстанавливает? Это вопрос не только экономической целесообразности, но и морального духа людей.
— Если вопрос стоит именно так, то будем считать его закрытым, — Чуянов подвёл черту под нашим коротким обсуждением. — Только скажи, когда примерно возьмётесь конкретно за восстановление всех этих зданий?
— Завтра, — ответил я без промедления. — Часть бригады, которая будет готовить стройплощадку под новое строительство, начнёт заниматься и этим делом. Работники СТЗ заявили, что будут сверхурочно трудиться и на этих объектах. Энтузиазма у людей хватает.
Чуянов развёл руками, не найдя нужных слов, и после небольшой паузы всё-таки спросил:
— Когда завтра начинаете?
— В полдень, Алексей Семёнович. Ровно в двенадцать ноль-ноль.
Руководители советской власти на закладку завода не приехали, почему, я спрашивать не стал, видимо были заняты другими неотложными делами. А вот партийные руководители были оба, и совершенно неожиданно для меня приехали генерал Косякин и начальник УНКВД Сталинградской области комиссар государственной безопасности 3-го ранга Александр Иванович Воронин. Ещё молодой, видный мужчина в идеально сидящей на нём форме нового образца с незнакомыми ещё знаками отличия на погонах.
Золотое металлизированное поле с васильковым кантом и зигзагообразным просветом, две шитые серебряные звезды на поле погона, вызолоченный галун и латунные погонные пуговицы с изображением Государственного герба СССР производили сильное впечатление. Форма была новой, введённой совсем недавно, и многие ещё не привыкли к этим изменениям.
Вместе с ним приехали двое молчаливых полковников с общевойсковыми петлицами. Они держались позади комиссара, внимательно осматривая площадку строительства.
Комиссара Воронина я видел первый раз. Он по должности являлся членом Сталинградского государственного комитета обороны, был тяжело ранен во время обороны и практически устранился от работы в нём, особенно после принятия Постановления ГКО о возрождении города. Слышал, что ранение было серьёзным, в грудь, но сейчас на нём это никак не отражалось.