Этот приказ ситуацию вокруг строительства этого завода менял совершеннейшим, кардинальным образом. С сегодняшнего дня это не стройка областного или даже республиканского значения, а всесоюзная стройка, которая полностью будет вестись силами и средствами наркомата строительства СССР. И товарищ нарком Гинзбург за это дело отвечает персонально перед Государственным Комитетом Обороны.
Для непосредственной работы на стройке решено привлечь всех сотрудников простаивающего сейчас Сенгилеевского цементного завода, и всех цементных дел мастеров, успевших эвакуироваться из всех городов Союза, где была такая промышленность до войны.
На новый строящийся завод приказано срочно направлять всё соответствующее специализированное оборудование, которое успели эвакуировать в тыл в сорок первом и сорок втором годах с временно оккупированных территорий. Часть оборудования возможно даже будет снята с других цементных заводов страны, если специальные комиссии решат о их недостаточной загрузки. Сроки строительства установлены даже ещё более жёсткие, чем планировалось изначально. Через полгода это должно быть уже полноценно работающее предприятие с полным циклом производства. А первую продукцию, пусть и в ограниченном количестве, завод должен дать уже к первому июля этого года. И одним из приоритетных, первоочередных потребителей продукции нового завода назван город Сталинград и вся область.
Наш персонал на стройке будет существенно разбавлен военнопленными, причём не только немецкими, но и румынскими, итальянскими, венгерскими. И это будут не только простые чернорабочие, но и взятые в плен инженеры, техники и просто те, кто имеет образование выше среднего и может быть полезен.
На последней странице приказа ещё раз особо подчёркнуто и сказано о том, что продукция нового завода в первую очередь пойдёт на восстановление Сталинграда и области, а уже потом на другие стройки страны.
Я перечитал приказ дважды, осознавая его значимость для нашей работы. Это означало, что проблемы с цементом будут решены кардинально.
Начальник охраны ещё утром сказал, что раньше четырнадцати часов сегодня мне не судьба покинуть партийный дом из соображений безопасности. И раз уж так всё сложилось, то отказываться от возможности спокойно пообедать в нормальных условиях, за столом, а не на бегу, большая глупость. И из секретной части я направился в нашу столовую.
Мне, конечно, сложно объективно сказать, как в целом обстоят дела со снабжением продовольствием в городе, но в нашей партийной столовой кормят всё лучше и лучше чуть ли не с каждым днем. И скорее всего дело даже не столько в улучшении снабжения, сколько в грамотном налаживании самой работы кухни и организации процесса. Я, например, вижу, что намного повысилась дисциплина среди персонала: повара и весь персонал начали намного лучше выглядеть, банально в столовой стало больше порядка и чистоты. И видно, что люди на рабочих местах просто больше шевелятся, работают с желанием.
Это, кстати, сразу же самым непосредственным образом сказывается на качестве приготовления и ассортименте блюд. Сейчас, во время войны, конечно, смешно, да, наверное, и кощунственно говорить об этом вслух. Но готовить просто на отвали, по принципу «и так сойдёт», «всё равно съедят», когда есть возможность людям организовать хоть какую-то маленькую радость в их тяжёлой жизни, на мой взгляд, преступно и недопустимо.
И, похоже, наши повара это хорошо понимают и начинают готовить так, что действительно пальчики оближешь. По крайней мере, все из столовой выходят с какими-то умиротворёнными, довольными лицами, а не с обычным военным выражением постоянной озабоченности.
Лично мне любой поход в нашу столовую заметно повышает настроение. Во время еды всегда появляются почему-то светлые мысли о мирной жизни, о том времени, когда кончится эта проклятая война. Когда миллионы наших бойцов вернутся домой с фронтов, всё разрушенное будет восстановлено и отстроено заново. А я лично женюсь на какой-нибудь хорошей девушке и буду спокойно приезжать или приходить домой на обед. Лепота, одним словом, сказочная.
Мои мечтания о послевоенных мирных обедах за семейным столом были самым жестоким образом прерваны начальством, когда я над собой услышал знакомый голос Виктора Семёновича:
— Георгий Васильевич, не будешь против, если я тебе составлю компанию?
Я за столиком сидел один, и почему-то ко мне сегодня никто не подсаживался, словно все знали о вчерашнем и боялись.
Последние дни на третье в столовой стали предлагать выбор: чай или компот из сухофруктов. И я всегда предпочитал компот, который пил медленно, смакуя каждый глоток, часто при этом даже закрывая глаза, чтобы лучше почувствовать вкус.