— Я уверен, что наших товарищей, прошедших страшное горнило битвы на Волге, не смогут запугать никакие диверсанты пресловутого абвера. Но надо будет обеспечить им должную безопасность, надёжную защиту. Товарищ Берия, это задача, которую должно решить ваше ведомство в кратчайшие сроки, и обязательно в тесном сотрудничестве с органами «Смерша». Вам это поручается как члену Государственного комитета обороны СССР.
Сталин сделал паузу и добавил:
— Поручение оформить письменно.
Это был самый идеальный вариант из всех возможных решений, которые мог принять Сталин в данной ситуации. И Берия с Маленковым почувствовали огромное облегчение, особенно шеф НКВД, который для себя уже мысленно решил, что случившееся, это досадный прокол, допущенный его подчинёнными на местах.
Молотов не совсем понимал истинную цель своего срочного вызова в кабинет Сталина глубокой ночью. Эта сталинградская история его практически напрямую не касалась, не считая пока гипотетического визита иностранных корреспондентов на советские поля. Но когда Берия и Маленков расположились за столом, и Сталин не распустил совещание, он сразу понял, что сейчас речь пойдёт немного о другом, возможно более важном деле.
Сталин придвинул к себе тяжёлую хрустальную пепельницу и аккуратно вытряхнул в неё остатки табака и пепел из своей трубки. А затем медленно, словно взвешивая каждое движение, достал из одной из папок, лежащих перед ним, исписанный мелким почерком лист бумаги.
— Несколько дней назад на Северном флоте были представители союзников, американцы и англичане, — начал он негромко. — Они посетили 2-й гвардейский истребительный авиационный полк флота, который успешно воюет на американских «Аэрокобрах». И познакомились там с капитаном Сорокиным, который летает без ног и уже сбил один немецкий самолёт. Товарищ Сорокин только что получил протезы новой конструкции, и союзники проявили к ним большой интерес. Они обратились к Народному комиссару Военно-морского флота СССР товарищу Кузнецову с официальной просьбой о содействии в получении партии таких протезов для вручения своим лётчикам-героям.
Сталин убрал в папку исписанный лист бумаги, который понятно для всех был рапортом адмирала Кузнецова, и задал общий вопрос:
— Что вы думаете по этому поводу, товарищи?
Все присутствующие были людьми опытными, закалёнными в партийной борьбе различных интригах. И хотя вопрос был задан всем, но они отлично понимали, что первым должен говорить Молотов, который являлся вторым человеком в стране как заместитель председателя ГКО и, помимо этого, был ещё и наркомом иностранных дел.
Вячеслав Михайлович выдержал небольшую, тщательно отмеренную паузу и спокойно, со знанием дела приготовился говорить. Естественно, иностранцы, будь они хоть кто, не могли находиться в Советском Союзе без тщательного контроля со стороны его ведомства. И он великолепно был осведомлён о просьбе американцев. И даже более того, успел провести все необходимые консультации со своими специалистами и составил себе уже чёткую и однозначную позицию по этому непростому вопросу.
Молотов откашлялся, у него почему-то неожиданно запершило в горле, и начал размеренно говорить:
— Я, товарищ Сталин, считаю, что нам этого нельзя делать ни в коем случае, категорически нельзя. Протез новой конструкции, недавно разработанный в нашей стране, очень простой в изготовлении и легко воспроизводимый технологически. Как только хотя бы один его образец окажется в США или Великобритании, он тут же будет тщательно изучен, скопирован, и на него будут получены соответствующие патенты в этих странах. Инвалидов, которые остро нуждаются в таких протезах, только у наших союзников уже сотни тысяч. А после окончания войны их будут, вне всякого сомнения, миллионы, особенно если учитывать европейские страны, воюющие против нас, и, конечно, нейтральные государства. Возможно, в расчёт надо брать и Японию после её неизбежного поражения. Бесплатно никто эти протезы раздавать инвалидам не будет, они будут продаваться по коммерческим ценам. И это будут огромные суммы, миллионы, а возможно и миллиарды долларов и фунтов стерлингов в длительной исторической перспективе.
Молотов сделал паузу, давая Сталину время обдумать сказанное. У него, конечно, были конкретные предложения, что делать в этой ситуации, но ему была важна реакция Сталина на всё сказанное им.
Молчание стало затягиваться тягуче и тревожно. Сталин молча сидел за столом, немного опустив голову, медленно попыхивая трубкой, которую он уже успел снова набить табаком и раскурил во время выступления Молотова. И присутствующие хорошо понимали по опыту, что сейчас он обязательно примет какое-нибудь важное решение.