— Немецкая работа, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Хорошие машины, надёжные. Жаль только, что на войну пошли, на убийство.
— Теперь на мирные цели пойдут, — ответил я, стоя рядом. — Землю пахать будут, а не снаряды возить.
Он медленно поднял на меня глаза, и я увидел в них что-то такое, что заставило меня невольно отступить на полшага назад.
— Земля всё помнит, товарищ Хабаров, — прошептал он с какой-то особой интонацией. — И всё простит, если правильно с ней работать. Земля справедливая.
— Вы сможете здесь работать? — спросил я. — Всё необходимое будет.
— Смогу, — коротко ответил он. — Должен. Ради детей должен.
Антонов, наверное, был достаточно высокого роста когда-то, судя по длинным рукам и ногам. Но сейчас это согбенныйи изможденный старик, стриженный наголо по лагерной привычке. Ему, по словам Виктора Семёновича, всего сорок лет, но выглядит на все семьдесят. Говорит он тихо, едва слышно, почти не разжимая губ. Видно, что ему это физически тяжело делать. У него выбита часть зубов, и, вероятно, была серьёзно повреждена нижняя челюсть во время многочисленных допросов с пристрастием. Как он ест твёрдую пищу, мне, например, совершенно не понятно. Но на удивление, ходит достаточно бодро, правда, почти никогда не поднимая головы, словно боится встретиться с кем-то взглядом.
Но сегодня, осматривая переданные трактора, он неожиданно поднял на меня свои запавшие глаза. И я был буквально потрясён их выражением: они просто горели каким-то нездоровым лихорадочным внутренним огнём, жаждой жизни, жаждой работы, жаждой доказать всем и каждому, что он не враг.
Специалист своего дела он, наверное, первоклассный. Старые работники станции его похоже знают и все его распоряжения, очень короткие и отдаваемые почти шёпотом, тут же выполняют без лишних вопросов и пререканий. Видно невооружённым глазом, что люди его искренне уважают за знания.
Приставленный соглядатай, молодой сержант НКВД с непроницаемым лицом, не просто ходит следом за Антоновым, а тоже работает на станции, помогает где может физически, но всегда остаётся рядом с директором, не отходя ни на шаг. Наручников, конечно, нет, но невидимая крепкая цепь чувствуется постоянно.
Кто такой назначенный директор станции и что конкретно с ним произошло в последние три года, мне подробно рассказал Виктор Семёнович ещё неделю назад, когда только готовилось это назначение. Он, кстати, лично был не очень этим назначением доволен, я это по его поведению видел сразу.
— Понимаешь, Георгий Васильевич, — говорил он мне тогда в кабинете, — он человек, безусловно, способный, это факт. Специалист высочайшего класса. Но судимый по политической статье. А вдруг?
Что вдруг товарищ Андреев не договорил, но это и так понятно.
— А вдруг ничего, — ответил я тогда спокойно. — Специалист такого уровня нужен позарез. А времени на раскачку нет совсем.
— Ну, посмотрим, — вздохнул Виктор Семёнович. — Надеюсь, ты прав.
Как я заметил за время нашей совместной работы, товарищ второй секретарь по возможности старался тщательно избегать совместной работы и тем более личного тесного общения с теми, кто в тридцатые годы привлекался по любым политическим делам. По-видимому, искренне считал, что береженого бог бережёт от неприятностей. Я, конечно, ему в этом сугубо личном деле не судья, у каждого свои страхи и свои демоны.
Поля станции, это просто образцовая картинка, идеальный порядок, всё словно по линейке расчерчено. Как такой немногочисленный измученный коллектив сумел так качественно сработать за столь короткое время, совершенно непонятно. Я в сельском хозяйстве, конечно, разбираюсь примерно так же, как в классическом балете, то есть практически никак. Но видимый результат невооружённым глазом даже неспециалисту. Чуянов, кстати, торжественно пообещал сегодня походатайствовать перед Москвой о возвращении племенного поголовья скота, которое успели отогнать куда-то в глубь Казахстана осенью сорок второго года, если, конечно, оно там уцелело.
Вообще общая картина, открывающаяся за окном машины по мере нашего приближения к городу, не может не радовать глаз и душу. Большая часть дороги до станции мы едем по трассе, которая ведёт сначала в Михайловку, а затем дальше на северо-запад в Борисоглебск. С учётом уже начавшегося полным ходом масштабного строительства цементного завода в Михайловке её успели прилично подлатать. Засыпаны все ямы и воронки, расчищены обочины и прилегающие поля от многочисленных обломков разбитой техники и оружия. Разбитую технику уже вывезли в основном на наш ремонтно-восстановительный завод. Местами кое-где вдоль дорожного полотна уже зеленеют свежепосаженные лесополосы, пока тоненькие прутики, но через несколько лет они станут мощными раскидистыми деревьями.