— Всё, товарищи. Вы свободны и можете возвращаться на свои рабочие места. Ресторан не предлагаю, их раз-два и обчелся, да и ходить только расстраиваться. Еды толком нет, обслуживание хромает на обе ноги. Поэтому предлагаю совнаркомовскую столовую. Кормят не дурственно, и коньяк подадут, если попросить. Хотя и не ахти какой выбор, но всё же лучше, чем в обычных местах. Ваши самолеты вечером, в после двадцати ноль-ноль. Вас проводят до аэродрома, машина будет в вашем распоряжении. Вы, товарищ Хабаров, возвращаетесь вместе с товарищем Ворониным.
Он внимательно посмотрел на нас, как бы проверяя, понятно ли нам сказанное. Вероятно, придя к выводу, что повторять не надо, все всё поняли с первого раза, добавил:
— Вопрос с выплатой вам положенного денежного вознаграждения будет решен в ближайшие дни. Суммы определят специалисты, экономисты посчитают эффективность, но, думаю, вы не будете разочарованы.
Поговорить между собой у нас не получилось. Мне лично не хотелось делать это при совершенно постороннем человеке. Кто этот Прокофьев? Кому он служит и в качестве кого? Просто чиновник или сотрудник органов безопасности? По выправке похож на военного, хотя в штатском. Говорит уверенно, командным тоном. Времена еще те, скажешь неосторожное слово в ненужном месте и в ненужное время, и такие проблемы возникают. Можно и срок схлопотать за болтовню. Хотя, конечно, очень жаль. Мне, например, очень хочется поговорить с мужиками, обсудить происходящее, поделиться впечатлениями. Спросить, что они думают обо всём этом. Как понимают ситуацию.
Совнаркомовская столовая действительно оказалась хорошей. Расположились мы в каком-то отдельном небольшом зале, сейчас полупустом. Зал явно для руководящего состава, не для рядовых сотрудников. Чистые накрахмаленные скатерти белоснежного цвета, начищенные до блеска приборы, хрустальные графины с водой, всё очень прилично. На столах стоят вазочки с салфетками, солонки и перечницы. За соседними столиками сидели люди в форме и без, негромко переговаривались о каких-то служебных делах. Атмосфера деловая, но спокойная. Никто никуда не спешит, обедают обстоятельно.
Официантка сразу же принесла нарезанные лимоны, сырную нарезку и коньяк. Девушка лет двадцати пяти, аккуратная, в белом накрахмаленном фартуке и такой же белой косынке. Светлые волосы убраны под косынку, лицо приятное, улыбчивое. Двигалась быстро, но без суеты, профессионально. Прокофьев молча разлил по сто грамм и встал из-за стола. Мы последовали его примеру, поднялись.
— За Победу, товарищи!
Мы дружно встали, чокнулись и выпили. Коньяк был хороший, мягкий, согревающий. Не какая-то дешёвка, а настоящий выдержанный коньяк. Послевкусие приятное, с лёгкими нотками дуба и ванили. Горло не обжигает, идёт легко.
Сыр был просто изумительный. Я не суперзнаток, но скорее всего это был наш самый распространенный, российский. Солоноватый, с лёгкой остротой, отлично пошёл под коньяк. Нарезан тонкими аккуратными ломтиками, красиво разложен на тарелке веером. Свежий, качественный.
— Ну что, товарищи, как настроение? — поинтересовался Прокофьев, закусывая сыром. — Устали небось? День выдался напряжённый.
— Да нет, нормально, — ответил Канц. — Просто всё как-то быстро произошло. Не успели опомниться. Ещё вчера дома работали, а сегодня уже в Москве.
— Так и надо, — кивнул Прокофьев. — Когда государственные дела, промедление недопустимо. Время, товарищи, не ждёт.
Очень быстро принесли первое: настоящий наваристый борщ с кусками говядины. Густой, яркого насыщенного красного цвета, с хорошей густой сметаной. Такого я давненько не ел. Аромат стоял потрясающий..
— За товарища Сталина, — произнес я, поднимая рюмку.
Этот тост в нашей стране звучит очень часто, и никто не видит в нем ничего зазорного или демонстрации какой-то верноподданности. И почти всегда произносится искренне. Люди действительно верят в вождя, в его мудрость и справедливость. Верят, что он ведёт страну правильным путём. Верят, что победа близко.
Борщ был просто объедение, а большие куски говядины вообще какой-то космос. Мясо таяло во рту, бульон был насыщенным, с лёгкой кислинкой от свёклы и томатной пасты. Жир блестел на поверхности золотистыми кружочками. Мне даже показалось, что ничего вкуснее я никогда в жизни не ел, а Сергей Михайлович питанием никогда обижен не был. Была бы возможность, попросил бы добавки, но неудобно как-то. Всё же не дома, в официальном месте.
— Хорош борщ, правда? — заметил Маркин. — Давно такого не ел.
— Повар тут у них мастер своего дела, — пояснил Прокофьев. — Из-под Полтавы родом.