Вмешаться в ход каких-либо операций? Каких и как? Каким-то образом предотвратить локальную неудачу под Житомиром? Спасти Ватутина и Черняховского? Предупредить о провокации с Варшавским восстанием? Все эти события еще далеко впереди, но и какой я имею вес, чтобы меня вообще кто-то слушал в военных вопросах? Инвалид войны, инструктор горкома партии, какое мое слово будет иметь значение?
Никаких реальных возможностей для всего этого я пока не вижу, и после полутора часов мучений мне все-таки удалось заснуть. Сон был тревожным, обрывочным, снились какие-то странные картины, смесь прошлого и будущего.
Мой ночной сон оказался очень коротким. В начале пятого меня разбудил старший лейтенант Кошевой. Он стоял у моей постели, слегка покачивая меня за плечо.
— Товарищ Хабаров, Георгий Васильевич, проснитесь, — голос его звучал настойчиво, но без паники. — Вас срочно вызывает товарищ Чуянов.
Я резко открыл глаза, сразу же отбросив остатки сна. Срочный вызов в такое время ничего хорошего не обещал.
— Что случилось? — спросил я, садясь на постели.
— Не знаю, товарищ Хабаров. Мне сказали только, что срочно и что вы должны немедленно прибыть в кабинет первого.
В кабинете у первого секретаря обкома я был уже через пятнадцать минут. Сразу же с порога в лицо мне бросилось встревоженное лицо Чуянова, который тут же огорошил меня словами:
— Товарищ Хабаров, вас вызывают в Москву, в Государственный Комитет Обороны СССР, конкретно к товарищу Маленкову, — он говорил быстро, отрывисто, явно взволнованный. — Самолет через час. Вас будет сопровождать товарищ Воронин. И в вашем распоряжении полчаса на сборы.
У меня, конечно, пролетела мысль о возможности моего ареста, но я тут же отбросил её как полностью бредовую. Зачем так все обставлять, когда можно просто и буднично подойти вдвоем и предложить пройти, например, в машину. При арестах не устраивают таких церемоний с самолетами и высокопоставленными сопровождающими.
Тогда, внимание, вопрос! А что это все означает? Почему и с какой целью меня, простого инструктора горкома партии, по большому счету мелкую сошку, вызывают в Москву к самому товарищу Маленкову, члену ГКО СССР, кандидату в члены Политбюро ЦК ВКП(б), человеку выше которого в СССР только сам товарищ Сталин? И почему меня будет сопровождать целый комиссар государственной безопасности третьего ранга?
— Алексей Семенович, вы не знаете, в чем дело? — осторожно спросил я.
Чуянов покачал головой:
— Не знаю, Георгий Васильевич. Мне позвонили из Москвы. Сказали обеспечить ваш немедленный вылет. Больше ничего не сообщили.
Но поиздеваться над собой, пытаясь решить этот ребус, вполне можно будет и в самолете. А сейчас надо привести себя в порядок.
Какой же Андрей молодец, совсем еще юноша, а какая житейская мудрость. У него всегда с собой чистый комплект обмундирования для меня, а в кабинете нашего отдела, в отдельном шкафу за моим столом, висит моя идеально выглаженная новая офицерская форма, которую мне выдали, когда я получил старлея. На ней есть нашивки за ранения, а самое главное, свои ордена и медали, которые я перестал носить, чтобы элементарно где-нибудь не потерять.
Полчаса это тридцать минут, и бывало, что они казались вечностью. Но сейчас мне надо шевелиться, чтобы привести себя в относительный порядок. Как-то не хочется лететь в Москву чуть ли не в телогрейке, тем более на встречу с такими высокопоставленными лицами.
Поэтому я, насколько это для меня возможно, устремляюсь в медпункт, резонно рассчитывая, что они, работая круглосуточно, помогут мне. С санминимумом я, в принципе, справлюсь сам и даже смогу переодеться. Но вот есть одно но, мой протез. А здесь за полчаса мне управиться нереально.
Андрею, который уже тоже успел подняться и ожидает меня в приемной Чуянова, я тут же приказываю:
— Беги в медпункт, мне нужна их помощь. Через час я должен улететь в Москву.
— Понятно, — Андрей вскочил и бросился выполнять приказ.
Спал я, конечно, сняв протез, и когда меня разбудил Кошевой, одел его небрежно, естественно рассчитывая, что смогу попозже сделать это правильно. Но сейчас я не могу быстро идти, и вовремя подошедший старший лейтенант помогает мне добраться до медпункта.
— Опирайтесь на меня, товарищ Хабаров, — Кошевой подставил мне плечо. — Времени мало, надо поторопиться.
Медпункт, силами небольшой собственной бригады ремонтников завхоза партийного дома, при деятельном участии очень многих сотрудников, к первому мая основательно отремонтировали и расширили. Теперь у них есть полноценный санитарный блок с душевой и ванной. Даже удалось установить небольшой бойлер для горячей воды, роскошь по нынешним временам.