Чуянов встал из-за стола, подошёл к окну, посмотрел на город и повернулся ко мне:
— Обмен с Закавказьем разрешён, но под контролем органов, естественно. Товарищ Сталин лично указал, что контроль будет осуществлять комиссар Воронин. Все предложения по спецконтингенту приняты без оговорок. И будет организована специальная группа для проверки собранных немецких подшипников.
Он вернулся к столу, положил руку на стопку бумаг и добавил:
— В течение двух-трёх дней фельдъегеря доставят из Москвы все документы по принятым решениям. Так что вот так, товарищ Хабаров. Нам все карты в руки, но и спрос большой будет. Очень большой. Теперь мы должны доказать, что не зря просили такие полномочия. Понимаешь?
— Понимаю, Алексей Семёнович, — ответил я, чувствуя, как внутри поднимается волна одновременно радости и ответвенности. — Не подведём.
— Вот и славно, — кивнул Чуянов и улыбнулся.
Глава 7
Я очень удивился, почему Чуянов ничего не сказал о решениях, связанных с нашим протезом. Алексей Семёнович обычно не упускает важные детали, а тут промолчал. Впрочем, наперёд батьки в пекло я не полез и сам ничего рассказывать и уточнять не стал. Алексей Семёнович человек опытный, если считает нужным, сам скажет, когда придёт время. Возможно, есть какие-то нюансы, о которых мне пока знать не положено. А вот с Виктором Семёновичем разговор состоялся откровенный и обстоятельный. С ним мы в буквальном смысле столкнулись нос к носу прямо в дверях: я выходил из приёмной, а он как раз заходил.
— На ловца и зверь бежит, — так оригинально поприветствовал меня товарищ Андреев, останавливаясь в дверях и преграждая мне путь. Говорил он спокойно, но с лёгкой усмешкой. — Отвлекли меня телефонными разговорами всякими, не успел я в вашей беседе поучаствовать, к сожалению. Ну да ладно, ничего страшного. Ты, Георгий Васильевич, подожди меня здесь, присядь пока, я к первому на пару минут зайду, потом с тобой побеседуем обстоятельно обо всём.
Виктор Семёнович говорил спокойно, но я уловил в его голосе лёгкие нотки досады. Понятное дело, пропустить разговор с Чуяновым после моего возвращения из Москвы, это для такого человека как Андреев было явно неприятно.
В кабинете Чуянова Виктор Семёнович действительно провёл минуты две-три и вышел от него с папкой в руках. Папка была не толстая, явно там лежало всего несколько листов, но по тому как бережно её держал Андреев, я понял, что бумаги эти важные.
— Ты завтракал? — спросил Виктор Семёнович, когда мы расположились в его кабинете за небольшим столом в углу.
— Завтракал, — ответил я, слегка удивлённый таким началом нашей беседы.
— Я лично то забываю поесть, то некогда, — Виктор Семёнович усмехнулся и потёр переносицу. — Но мне от этого хуже будет. А вот тебе нельзя ни в коем случае. Ты в Москву улетел, а на меня Марь Петровна как коршун налетела. Даже иродами нас обозвала, представляешь? Я даже дар речи потерял от такого напора. Заездили, говорит, мальчонку совсем. Не понятно вообще, на чём у Егорушки душа держится. Так что будешь теперь отчитываться мне лично: что ел, где ел и в каком количестве. И хвостам твоим накручу, будут ко мне тоже с докладами ходить регулярно. Вот так-то, брат Георгий.
Я от такого наезда просто оторопел. Хорошо хотя бы, что сидел, а то так и упал бы от неожиданности. Представить себе грозную Марь Петровну, которая распекает Виктора Семёновича Андреева, человека с огромным партийным и жизненным опытом, было трудно, но судя по его выражению лица, всё было именно так.
Товарищ Андреев тем временем раскрыл принесённую от Чуянова папку и принялся изучать её содержимое.
Что это был за документ я не видел с своего места, но был уверен на все сто процентов, что это та самая телефонограмма, содержание которой мне пересказал Чуянов.
Закончив чтение, Виктор Семёнович аккуратно сложил листы обратно, убрал папку в свой массивный сейф и попросил принести чаю. Чай сейчас, наверное, на большей части нашей страны главное блюдо на столах у огромного количества наших граждан. Пьют его вприкуску и с чем придётся: с сухариками, с кусочком сахара, а чаще просто так, одной горячей водой согреваясь. Но у нас хотя бы был настоящий чай, крепкий, горячий, и даже с небольшим кусочком чёрного хлеба.
— С этим, — Виктор Семёнович махнул рукой в сторону сейфа, когда мы закончили чаевничать и остались вдвоём, — разберёмся позже, когда официальные бумаги придут. А ты пока расскажи, зачем тебя вызывали в Москву. Не думаю, что за тем, чтобы просто выслушать твои предложения, тем более почти обо всём Чуянов уже писал подробные рапорты.