Уже хорошо знакомая мне фельдшер медпункта Мария Петровна, тетя Маша, которая практически днюет и ночует на работе, во всеоружии встречает меня и без каких-либо сентиментов командует:
— Так, Егор, быстро раздевайся и в душ. Сам справишься?
— Справлюсь, — я беру у Андрея опорные костыли и прошу его. — Принеси мундир и всё остальное.
— Уже бегу, Георгий Васильевич!
Пока я плескался в душе, наслаждаясь горячей водой и возможностью смыть с себя пот и усталость, Мария Петровна обработала мой протез спиртом и какой-то дезинфицирующей жидкостью. Когда я, чистенький, свежевыбритый, в чистом и свежем нательном белье, прихрамывая, вышел из душа, всё было готово для моего облачения в новый мундир.
Я посмотрел на большие настенные часы, всё отлично, у меня еще двенадцать минут.
— Быстро садись, — командует тетя Маша, — времени в обрез, а мне еще твою культю надо осмотреть.
Она быстро осматривает меня, профессиональным взглядом оценивая состояние культи, проверяя, нет ли потертостей или раздражения.
— Молодец, Егор, ухаживаешь за собой, — одобрительно кивает она. — Все чисто, без воспалений.
Тетя Маша тут же обрабатывает всё, что надо, спиртом и еще какой-то прозрачной жидкостью, очень приятно, но совершенно непонятно пахнущей. Ясно только, что в состав которой явно входит спирт.
Еще один взгляд на часы. Осталось девять минут. Андрей с тетей Машей помогают мне быстро справиться с протезом, аккуратно надевая его, затягивая ремни и проверяя плотность посадки.
— Вставай, — командует тетя Маша. — Проверяй.
Я встаю, делаю несколько шагов. Протез сидит идеально, никакого дискомфорта.
— Всё отлично. Андрей, давай мундир.
Андрей помогает мне одеться, застегивает пуговицы, расправил складки кителя и поправил ордена и медали…
Заключительный этап моего облачения, сапоги, вернее один сапог. Под этот мундир у меня отдельная пара, хромовые, хорошо начищенные. Правый уже на месте, я одеваю левый и поворачиваюсь к своим помощникам.
— Отлично, Георгий Васильевич, — Андрей показывает мне большой палец. — Настоящий командир Красной Армии!
— Да, Егорушка, всё хорошо, — тетя Маша оглядывает меня с головы до ног. — Иди, ни пуха, ни пера.
Тетя Маша всегда напоминала мне моего госпитального ангела-хранителя, такие же интонации, такая же забота, и даже какое-то внешнее сходство. Те же добрые глаза, та же привычка называть меня уменьшительным именем.
Я беру протянутую Андреем фуражку, трость, бросаю еще один взгляд на часы, осталось три минуты, и выхожу из медпункта.
Комиссар госбезопасности Воронин спокойно курит, ожидая меня возле машины. На нем китель без знаков различия, но в нем сразу же чувствуется человек, привыкший командовать. Выслушав мой рапорт, он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы и с нотками сожаления в голосе сказал:
— Наша Рабоче-Крестьянская Красная Армия в вашем лице, товарищ старший лейтенант, потеряла очень хорошего и перспективного командира. Садитесь, — он показал на распахнутую заднюю дверь своей «эмки». — Нам пора ехать.
Машина тронулась с места, набирая скорость. За окном мелькали разрушенные здания Сталинграда, медленно розовеющие в лучах наступающего рассвета.
Самолет был готов к взлету. Воронин нетерпеливым взмахом руки остановил летчика, намеревавшегося отдать рапорт, подождал, он поднимется на борт воздушного судна, повернулся ко мне и скомандовал:
— Поднимайся, я за тобой.
Подниматься в самолет надо по приставной лесенке, возле которой стоит еще один член экипажа, скорее всего бортмеханик в кожаной куртке и шлеме. Он поднимается последним, заносит за собой лесенку, закрывает входную дверь и быстро проходит в кабину.
В салоне на восемь мест еще трое: один в форме с погонами капитана, вероятно адъютант Воронина, и еще двое в гражданке, молчаливые мужчины средних лет с непроницаемыми лицами. Мне этот самолет совершенно незнаком, знаю только, что это ЛИ-2, и видел, что у него два мотора. Похоже, что в хвостовой части что-то наподобие грузового отсека.
По какой-то причине дверь в кабину остается приоткрытой, и пока я усаживаюсь в кресло у окна по левому борту, командир самолета по радио запрашивает разрешение на запуск. Голос его звучит спокойно, профессионально. Получив разрешение, он командует: