— Когда сегодня будете подавать вечернюю сводку для отчета перед Москвой, обязательно включите эти данные, — мне с трудом удавалось говорить ровно и бесстрастно. — Это настоящий успех, первый результат из тех, что от нас ждут.
Говорить больше я не мог и поспешил уйти из кабинета Беляева.
Дверь моего кабинета была Зоей Николаевной предусмотрительно открыта, и я быстро зашел в него и заперся изнутри. Мне надо было обязательно побыть одному, чтобы успокоилось моё сердце, готовое выскочить наружу.
Минут через десять я, успокоившись, вернулся в кабинет Беляева, где уже шла какая-то бурная дискуссия трех присутствующих: самого Беляева, Анны Николаевны и нашего главбуха.
— Я, товарищи, не буду вам мешать, — остановил я разговор. — Перед тем как уехать, зашел, чтобы сказать важную новость. Товарищ Воронин сообщил мне, что на всех работающих у нас из спецконтингента, проверка в отношении которых завершена, пришло постановление о переводе их в статус вольнонаемных. И они все сразу же мобилизуются и остаются работать у нас.
— Это хорошо, очень хорошо! — обрадованно прокомментировал Беляев.
— Но это не все, давайте я расскажу обо всех новостях, — предложил я. — Так вот, в отношении остальных приказ проверку завершить в течение двух недель, и решения впредь, в порядке исключения, принимать местным органам НКВД. Всех, их тоже к нам. Но и это не всё, товарищи.
Я возвысил голос и начал говорить торжественно, чуть ли не декламируя.
— Впредь к нам будут направлять контингент, проверку которого положено завершать максимум в течение месяца. То есть за двадцать один день карантина плюс девять дней, которые они будут заняты на внутрихозяйственных работах. Сто процентов будут оставляться в Сталинграде. Таким образом, у нас постоянно будет идти приток рабочих кадров, часть которых мы будем передавать на заводы. И внимание, товарищи, нам не надо будет ломать голову вопросами конвоирования. Это, как вы понимаете, снимает кучу проблем для нас и товарищей из НКВД. И последнее: всем остающимся у нас, как обычным советским гражданам, разрешено общение с родными и друзьями. Можно писать, получать посылки и перевозить к нам свои семьи.
Глава 9
Когда я приехал в «пионерский» лагерь, новость об изменениях в статусе нашего нынешнего спецконтингента уже была известна всем. Люди оживленно обсуждали перемены, их лица светились надеждой. Незнакомый мне капитан, командовавший ротой, осуществлявшей конвоирование, тут же подошел ко мне с вопросом.
— Товарищ Хабаров, мне приказано, если вы не возражаете, с учетом изменившейся оперативной обстановки оставить у вас для осуществления конвоирования один взвод, а остальным немедленно убыть в своё расположение, — доложил он четко, по-военному.
— Я не возражаю, капитан, выполняйте приказ своего руководства, — ответил я, разглядывая молодого офицера. В его глазах читалось нетерпение, желание поскорее уехать отсюда.
Капитан неожиданно не по-служебному улыбнулся, и вся его официальность куда-то пропала. Он ответил уже совсем другим тоном:
— Спасибо вам, товарищ Хабаров. Мне лично такое поперек горла стоит. Я тут третий месяц торчу, все жду не дождусь, когда отправят на фронт. Рапорт уже подписали. Знаю даже, что меня на Центральном во фронтовом «СМЕРШе» ждут. Там сейчас работы непочатый край.
Он, как положено по уставу, отдал честь, развернулся через левое плечо и по-уставному выполнил отход от начальства. Сделав положенные пять шагов, перешел на бег и закричал командным голосом:
— Рота! Боевая тревога! Сидоров, командиров взводов ко мне немедленно!
В лагере сразу же началась суета. Как тараканы, отовсюду стали появляться солдаты с винтовками в руках. Они начали строиться по взводам, быстро и четко, явно не первый раз выполняя это действие. Слышались команды сержантов, топот сапог по утрамбованной земле.
Я пару минут посмотрел на это зрелище, любуясь слаженностью их действий, и направился к штабной палатке.
Наш начальник лагеря, тридцатипятилетний доброволец с Урала Степан Алексеевич Коняев, как и многие здесь, демобилизованный по ранению, стоял у входа в штабную палатку. Он с явным удовольствием наблюдал за построением конвойной роты. На его лице играла довольная улыбка. Поздоровавшись со мной крепким рукопожатием, он тут же спросил, кивнув головой на нквдешников: