— Не брешут, значит, что все эти скоро уходят за ненадобностью? А то я сначала не поверил, думал очередная утка.
— Конечно, немного брешут, Степан Алексеевич, — усмехнулся я. — Взвод пока остается у нас, максимум на неделю-полторы. Но потом и их у нас не будет совсем.
— Это хорошо, это очень хорошо! — удовлетворённо потер ладони Степан Алексеевич. Он явно радовался переменам. — А народ наш куда денется? На фронт или как?
— Или, — усмехнулся я, понимая его опасения. — Все восстанавливаются в правах полностью и тут же мобилизуются на трудовой фронт. Сто процентов остаются в нашем распоряжении, работать будут здесь же. Ты давай срочно займись организацией своего отделения почты. Письма от нас должны уходить оперативно, без задержек. И получать их надо будет тоже быстро, мухой. А еще я думаю, будут нашим товарищам приходить посылки из дома. Надо это все правильно организовать.
— Так это же хорошо, это замечательно! — радостно ответил Коняев, его глаза заблестели. — Наши уральские ребята мне давно говорят, почему у нас такого нет, как на других стройках. А я им отвечаю, подождите, мол, нечего других травить раньше времени. А теперь можно и свою почту делать, по-человечески. А у меня вот такой вопрос, Георгий Васильевич, важный. А семьи нам можно сюда привозить теперь?
— Можно, конечно, — кивнул я. — Только где ты народ селить будешь? Палаток-то нам не хватает катастрофически.
— Поселю, товарищ Хабаров, обязательно поселю, — улыбнулся Степан Алексеевич загадочно, с хитринкой. — Я место знаю одно, где палатками разжиться можно в большом количестве. Причем совершенно законно.
— Не понял? Это как так? — от удивления у меня, наверное, начали, по ощущениям, выкатываться глаза. — Какое место?
— Так у нас есть фронтовики, демобилизованные по ранению, как и я сам. Нам же передвижения по округе никто не может запретить, мы свободные люди.
— Конечно, не может, — согласился я, ожидая продолжения этой интересной истории.
— Я был сапером в армии, а потом какое-то время к трофейщикам был прикомандирован, — начал рассказывать Коняев, усаживаясь на скамейку у входа в палатку и закуривая. — Вот ко мне позавчера уже поздно вечером, темно совсем было, одна бабенка притащила своего мальца. Сама рыдает в голос, убивается. А у того сопатка еще кровит. И жалуется мне: ирод этот, это она про мальца своего, смерти моей желает, совсем от рук отбился. Притащил вот это домой и говорит, завтра рано утром пойду на рынок продавать.
Степан Алексеевич встал, затушил папиросу и пригласил меня в палатку.
— Вот, смотрите сами, Георгий Васильевич.
Коняев показал мне стоящий в углу штабной палатки брезентовый серо-зелёный мешок с круглым пришитым дном и шнуром-утяжкой. Его высота была явно меньше метра, а диаметр сантиметров тридцать. Типичная немецкая упаковка.
— И где он его взял, украл со склада военного? — резонно предположил я, беря мешок в руки и разглядывая его.
— Я тоже так сразу подумал, хотел даже в комендатуру сдать пацана, — признался Коняев. — А он мне говорит: нет, дядя Степа, не украл, сам нашел в поле. Но где именно не скажу никому, это, говорит, моя находка законная. Я хочу их продать или на хлеб с мамкой поменять, нам есть нечего.
— Это что получается, он где-то немецкий склад заброшенный нашел? — предположил я, начиная понимать к чему все идет.
— Вот и я так же подумал точно и говорю ему строго: я тебе и мамке твоей хлеба дам, сколько надо, не помрете, — продолжал Коняев свой рассказ с увлечением. — Только покажи мне это место, очень надо. А он мне в ответ говорит: я не один там был, а с другом своим Ванькой. И у нас не только мамки есть голодные, но и братья младшие, и сестры, и бабка старая совсем. Короче, мы сторговались с ним. И они мне показали балку здесь километров пять на запад от лагеря. Там немецкий транспортник большой упал зимой. Но очень интересно все было. Его зенитки подбили, но летчик хотел, видать, на вынужденную посадку приземлиться, не хотел погибать. И что-то типа бомболюка, видать, открыл специально, чтобы облегчиться и высоту набрать. Ну и вывалил весь свой груз прямо точненько в эту самую балку глубокую. А сам самолет приземлился примерно в полукилометре оттуда и сразу взорвался, летчика конечно разорвало. Зимой туда никто не совался в ту балку, опасно было. А сейчас балка и все окрестности успели зарасти травой высокой. Чего эти чертенята туда полезли не понятно.
— И много там этого добра оказалось? — спросил я с нарастающим интересом, прикидывая, что и как мне надо срочно делать.