Вернувшись на пепелище, он стал в одиночку разбирать развалины своего дома. Потом к нему присоединилось ещё несколько человек, вернувшихся кто откуда, и они первыми, по сути, начали восстановление Верхнего посёлка. А когда появилась наша бригада, естественно влились в её ряды. Смирнов сразу стал одним из ключевых людей, его опыт и знания оказались бесценными.
С Владимиром Федоровичем я вижусь не каждый день, но каждый раз он меня удивляет, мне кажется, что он молодеет на глазах. Разворачивающиеся восстановительные работы, а особенно перспективы нового строительства, для него являются омолаживающим бальзамом. Он даже отказался от трости и в прыткости не уступает даже молодым. Энергия в нём бьёт ключом, глаза горят, голос звучит твёрдо и уверенно.
Втроём мы подходим к первому подготовленному фундаменту, и Владимир Федорович откидывает один из брезентовых пологов, которыми он накрыт.
— Принимайте работу, Георгий Васильевич, — с нескрываемой гордостью говорит старый инженер. — Вот, смотрите, всё по вашим чертежам, всё точно.
Состояние фундамента на мой взгляд идеальное. Ровные поверхности без единой трещины, углы выведены строго под девяносто градусов, горизонтальность проверена уровнем. Я наизусть знаю схему расположения монтажной арматуры и вижу, что она установлена правильно и грамотно. Стержни выступают ровно на нужную высоту, расстояния между ними выдержаны точно, крепление надёжное. У меня лично нет никаких замечаний.
Я поворачиваюсь к Гольдману, он понимает мой немой вопрос и отвечает:
— На мой взгляд, работа выполнена на отлично. Владимир Федорович, вы настоящий мастер. — Он наклоняется, проводит рукой по бетону, проверяет прочность. — Бетон, где подливали, схватился хорошо, никаких раковин, поверхность гладкая. Сколько всего вы к первому июня подготовите фундаментов? — спрашивает он, естественно, у инженера Смирнова.
— Шестнадцать штук, — отвечает Владимир Федорович. — Может быть, и больше, если погода не подведёт и цемент подвезут вовремя. У нас бригада хорошая, работящая, люди стараются.
— Ты, Георгий Васильевич, определился с проектом первых домов? — спрашивает Гольдман.
Я молча достаю лист с планом будущего дома и разворачиваю его.
— Смотрите.
Оба инженера склоняются над чертежом, изучают внимательно каждую деталь, каждую линию. Гольдман водит пальцем по плану, что-то прикидывает в уме. Смирнов достаёт очки, надевает их, приближает лицо к бумаге.
Первый дом будет одноподъездным и трёхэтажным. Я сомневался насчёт этажности, но решил всё-таки остановиться на трёх. В этом есть риск, но я уверен в своих силах и считаю, что мы справимся. Тем более что накануне мы проведём пробный монтаж двухэтажного здания на площадке готовой продукции. Смонтируем его, замоноличивать не будем, а потом аккуратненько разберём. Проверим все стыки, все соединения, все узлы. Увидим, где могут быть проблемы, где надо усилить, где упростить.
— Объясняй, — требует Гольдман. Он отлично разбирается в чертежах, но я его понимаю, и сам на его месте тоже потребовал бы объяснения. Чертёж, это одно, а живое слово, это другое.
Я сразу решил, что планировка и метраж наших квартир будет не такой, как в первых хрущёвках, знакомых Сергею Михайловичу. Те, что помнятся из будущего, слишком тесные, слишком неудобные, построенные исключительно ради скорости и экономии.
По моим расчётам, которые, конечно, в будущем будут проверены и уточнены, фундаменты, на которых мы будем монтировать наши панели, построены с огромным запасом прочности и вполне выдержат пять и более этажей. Старые строители знали своё дело, не экономили на прочности, делали на века.
Сейчас никаких СНиПов ещё нет, они появятся после войны. А есть «Временные нормы проектирования жилых зданий», инструкции военного времени, нормы расхода материалов и технические условия Наркомата строительства. По результатам нашего эксперимента выйдет новый документ, и так как здесь почти всё будет зависеть от меня, то его я и назову СНиПом и заложу в него обязательное требование лифта свыше шестого этажа и возможность его установки и при меньшей этажности, если позволяет конструкция здания. И именно вот такую конструкцию здания я и разработал.
Конечно, у меня были сомнения в правильности своего решения. Я отлично знал, почему в первых сериях хрущёвок была такая убогая планировка абсолютно всего и почему остановились на плоских крышах. Экономия, экономия и экономия. И скорость возведения жилья. Страна нуждалась в миллионах квадратных метров, и нуждалась срочно. Но всё взвесив, я решил выбрать компромиссный, но более правильный и перспективный вариант.