Я всю ночь крутился как белка в колесе. Чуянов ясно и недвусмысленно возложил на меня организацию этого начинающегося движения, и поэтому все эти хозяйственные хлопоты стали моей головной болью, так как приходилось решать десятки мелких вопросов.
В шестом часу утра, когда черкасовцы покинули здание партийного дома, а я направился к Виктору Семеновичу. Он медленно, но верно берет бразды правления в самом городе в свои руки. Вполне возможно, что эпоха объединенного партийного руководства скоро закончится и вернется обычная структура управления с четким разделением полномочий. Это конечно не его иницивтива, а решение Москвы, но это самый верный признак приближения нормальной мирной жизни с нашем истерзанном городе.
— Заварил ты кашу, Георгий Васильевич, — встретил меня Виктор Семёнович. — Половина города всю ночь на ушах стояла. В типографии вообще дым коромыслом стоял. Товарищ Чуянов лично звонил, требовал ускорить набор и печать. На, читай, — Виктор Семёнович протянул мне уже отпечатанный свежий номер «Сталинградской правды».
На первой полосе, конечно же, сообщение «От Советского информбюро», последние новости с фронтов и тут же обращение черкасовской бригады ко всем сталинградцам, жителям города и области.
Кратко изложена история создания добровольческой бригады председателем уличного комитета и воспитательницей детского сада Александрой Максимовной Черкасовой. Рассказ о том, как они взяли шефство над домом Павлова, который начал восстанавливаться по решению руководства города в числе первых. И призыв ко всем сталинградцам последовать их примеру, не оставаться в стороне от общего дела, внести свой личный вклад в возрождение родного города.
— Как собираешься руководить этим делом? — спросил Виктор Семёнович, когда я закончил читать. — Товарищ Чуянов особо подчеркнул, что это твоя персональная ответственность. Сказал буквально: «Пусть Хабаров головой отвечает за все организационные вопросы». Понимаешь, что это значит?
— Понимаю, — кивнул я. — В тресте я поручу кому-нибудь создать штаб движения и вести в нём учёт возникающих бригад и закрепление за каждой из них определённого участка работы. Составлю памятку-просьбу для бригадиров: состав бригады, бригадир, объём взятых на себя обязательств и просьба два раза в неделю представлять отчёты о проделанной работе, чтобы мы знали реальную картину и могли оперативно помогать и корректировать производственные планы. И исключить конечно возможности приписок сделанного добровольцами в объемы выполненные трестом или ещё кем-нибудь.
— А дальше? — подтолкнул меня Виктор Семенович.
— В строительных участках параллельно создать общественные штабы и постепенно передать в них всю конкретную работу, — продолжил я. — А городскому штабу в тресте только обобщать результат и координировать. Всего человека два-три на участках и три-четыре в тресте. Все исключительно на общественных началах и добровольно, никакого принуждения.
Виктор Семенович слушал меня очень внимательно и пару раз сделал какие-то заметки в своей рабочей тетради. Когда я закончил, он поднял на меня свой взор и резко и отрывисто спросил:
— Не боишься?
— Чего? — ответил я вопросом, хотя прекрасно понимал, о чем он.
— Любая инициатива наказуема, — жёстко сказал Андреев. — Мало ли что в этом могут усмотреть. Самодеятельность, попытка подменить партийное руководство, создание параллельных структур. Ты же знаешь, как у нас любят навешивать ярлыки и искать всякие уклоны и вредителей.
— Так это же не моё личное решение, а коллективное решение партийного руководства и Сталинградского ГКО, — я старался говорить спокойно, без эмоций, прекрасно понимая подоплёку этого вопроса.
Товарищ Андреев избежал попадания в жернова машины, которая ещё недавно перемалывала как откровенных врагов, так и различных уклонистов, и прекрасно знал, какие щепки разлетаются в разные стороны, ведь он сам был такой щепкой. Он понимал механизмы партийной чистки изнутри, знал, как быстро можно превратиться из передового работника во врага народа.
— Но ведь инициатором был ты, — напомнил Виктор Семёнович. — Именно твоя инициатива запустила весь этот процесс. И если что-то пойдёт не так, отвечать будешь тоже ты.
— Я понимаю, чем рискую, — спокойно ответил я. — Но я уверен, что в моих действиях и намерениях никто не найдёт ничего предосудительного или противоречащего линии партии, потому что мне нечего пришить. У меня в буквальном смысле чистые руки, и я пролил свою кровь за социалистическое Отечество, за дело партии, которая мне уже по сути родная.