Я быстро пробежал глазами по справке. Картина действительно безрадостная. Цифры говорили сами за себя: дефицит по всем позициям составлял от пятидесяти до восьмидесяти процентов от необходимого.
— А как обстоят дела в Михайловке? — я всё порывался съездить туда, но это практически целый день, а такая роскошь пока не позволительна, тем более, что реально на положение дел на строительстве тамошнего завода я повлиять никак не могу.
— Разрешите, Георгий Васильевич, я вам отвечу, — Тося как школьница подняла руку и вся зарделась от своей неожиданной смелости.
— Пожалуйста, если вы владеете ситуацией.
— Владею, — смело ответила девушка, и тут же затараторила, стараясь выговорить всё как можно быстрее, пока не передумала. — В Михайловке организован местный черкасовский штаб и там уже работают целых семь бригад, в которых сто семь человек. Пять из них на строительстве завода. Им в местном райкоме комсомола посоветовали отчитываться перед нами, поэтому у меня есть информация о состоянии строительства заводов. Вот, — девушка протянула мне лист бумаги, на котором каллиграфическим почерком было выведено слово «Справка». — Это вчера вечером с оказией привезли.
Я взял справку михайловского черкасовского штаба и быстро пробежал глазами. Документ был составлен грамотно, с конкретными цифрами и датами.
— Читаю сделанный вывод о положении дел на двенадцать ноль-ноль вчерашнего дня, — произнес я вслух. — Работы по строительству цементного завода, Себряковского карьера и кирпичного завода ведутся с опережением графика, установленного Наркоматом строительства СССР. Коллективы строителей взяли на себя обязательство выдать первую продукцию, цемент марок, необходимых Сталинграду, не позднее первого июня 1943 года и в полном объеме начать выполнение плановых заданий не позднее первого июля. Выпуск первых партий кирпича ожидается к середине июня.
— Ну, — довольно заулыбался Иван Иванович, и на его усталом лице появилось выражение облегчения, — это решение проблемы, если конечно товарищи сдержат данное слово и не подведут.
— Сдержат и не подведут, — угрюмо ухмыльнулся Кузнецов. — Не сомневайтесь. С них спрос такой, что сдержат.
Я посмотрел на Степана Ивановича. Он сидел с непроницаемым выражением лица, но в глазах читалась уверенность. Он явно знал, о чем говорит.
— Хорошо, — развивать эту тему резонов нет, и я решил закрыть её обсуждение. — А с проводами будем думать. Есть у меня одна сумасшедшая идея.
Еще в кабинете Андреева, когда он сказал про иностранные образцы, которые можно собрать на развалинах, я подумал, что вполне можно было бы включить в наши «протезные» требования поставки в Сталинград кабельной продукции. И сейчас я решил сегодня же попросить разрешения обратиться с этой просьбой к Маленкову. Попытка не пытка, а вдруг выгорит. Но говорить об этом я пока никому не буду.
Я открыл свою рабочую тетрадь и написал «звонок сегодня М.» и повернулся к Кузнецову.
— А теперь вам слово, Степан Иванович.
Главный инженер треста бросил взгляд на разложенные перед ним бумаги и начал говорить уверенно и четко.
— Нам передается девятьсот пятьдесят семь человек. Триста пятьдесят два имеют специальности, необходимые сталинградским заводам. Поэтому они сразу же будут переданы заводским товарищам. Так как свободной жилплощади на заводах нет, эти товарищи временно должны быть размещены в Спартановке. Таким образом непосредственно нам передается шестьсот пять человек, но из них двадцать два это специалисты, которые должны быть переданы в профильные наркоматы: учителя, медицинский персонал и работники сельского хозяйства. Товарищ Воронин в рамках своих полномочий решил, что эти специалисты могут быть использованы в городе Сталинграде и области.
— Так, Степан Иванович, давай с этого места поподробнее. О каменщиках и штукатурах успеем. Давай сначала про учителей.
Кузнецов перевернул лист и продолжил:
— Пожалуйста. Учителей девять человек, семеро школьных и двое бывшие преподаватели вузов. Один бывший математик МГУ, ушедший добровольцем осенью сорок первого, в плен попал в ноябре, бежал, партизанил, был ранен и переправлен на Большую Землю. Проверку прошел полностью, органы претензий к нему не имеют. Кораблев Владимир Александрович, тридцати пяти лет. Второй, доцент кафедры строительных конструкций строительного факультета Белорусского политехнического института. Эвакуироваться не успел, тоже ушел добровольцем, в плен попал в мае сорок второго, освобожден прошедшей зимой. Также прошел проверку, претензий к нему нет. Соколов Константин Алексеевич, сорок лет.