Берия ещё раз прочитал донесение из Сталинграда, делая пометки на полях, и, усмехнувшись, вызвал своего секретаря:
— Соедини с Молотовым, — коротко распорядился он.
Ждать пришлось минут пять. Когда их соединили, Берия по своей привычке, без какого-либо приветствия, сразу же заговорил о деле.
— Товарищ Молотов, а как у нас в США идут протезные дела?
Народный комиссар иностранных дел СССР Молотов ответил не сразу, вероятно, он сначала перебрал возможные варианты причин такого неожиданного интереса главы НКВД к этому непрофильному для него делу.
— А чем, если не секрет, вызван интерес со стороны вашего ведомства к этому делу? — очень сухо, после паузы, ответил Молотов с нескрываемым недоумением.
— Не секрет, — усмехнулся Берия, наслаждаясь моментом. — Мне пришло донесение, что товарищ Хабаров сожалеет, что он упустил возможность попросить америкосов, имея в виду высокопоставленных и богатых родителей инвалидов, в качестве жеста доброй воли поставить в Сталинград некоторые объёмы электрических кабелей и проводов, которых у нас, как известно, сейчас в большом дефиците. А без них невозможно полноценное восстановление разрушенного.
Берия не отказал себе в удовольствии использовать приведённые в донесении дословные выражения Хабарова, будучи уверенным, что этим он немного шокирует Молотова. И это доставит ему определённое удовольствие.
Его предположение оказалось правильным. Молотов действительно был озадачен такими непривычными словами и выражениями, особенно словом «америкосы», которое явно несло в себе негативный и презрительный смысл.
— Конкретный разговор наших представителей с американскими…
Молотов неожиданно сбился, чуть не назвав переговорщиков с той стороны товарищами, что было бы совершенно неуместно.
— Господами намечены на завтра, — продолжил он после короткого замешательства, явно раздражённый собственной оговоркой. — Я дам поручение поднять этот вопрос.
Берия с удовольствием услушал короткие гудки в телефонной трубке. Он не любил Молотова, и мелкая пакость, совершённая им только что, доставила ему большое удовольствие. Такие маленькие победы тоже радовали.
Он представил, как наркоминдел с раздражением бросил телефонную трубку, поневоле закончив разговор в его, бериевском, стиле, и аккуратно, и бережно положил трубку на рычаг телефонного аппарата, как бы благодаря бездушный механизм за секунды полученного удовольствия.
О просьбе пока ещё неизвестного ему сталинградского товарища Хабарова по-любому надо будет доложить товарищу Сталину, и Берия ещё раз прочитал донесение комиссара Воронина, проверяя, нет ли там чего-то компрометирующего. Ничего подозрительного. Сталинградские товарищи просто докладывают, что персонально к делу, которое на контроле у члена ГОКО, предложено привлечь товарищей Кошелева и Орлову. Ничего, что могло бы выдать его интерес к персоне товарища Орловой.
У товарища Сталина, конечно, феноменальная память, но не факт, что он её помнит. Вполне возможно, что во времена обороны Царицына они могли и не встречаться. По крайней мере, никаких оснований предполагать их знакомство у Лаврентия Павловича не было.
Поэтому он спокойно положил текст шифровки в папку, с которой сегодня отправится на доклад к товарищу Сталину, который может неожиданно потребовать представить ему текст донесения с таким неожиданным предложением молодого сталинградца.
После этого он достал папку без надписи и принялся ещё раз читать содержащиеся в ней документы. Папка ещё не имела названия, Берия просто не знал ещё, как её обозвать. Можно, конечно, написать фамилию, имя, отчество молодого сталинградца, так как пока это всё о нём. А можно и подождать, посмотреть, как дело пойдёт дальше.
С таким нарком внутренних дел столкнулся первый раз. Конечно, фигурант этой папки очень молод, всего девятнадцать, но он много раз уже сталкивался с многотомными делами на ещё более молодых. А здесь вообще нет никакого компромата, кристально чистая биография и прямой, как луч света, жизненный путь. Редкость в наше время.
Родственников нет, хотя искали довольно тщательно. Документов, свидетельских показаний о детдомовском периоде жизни нет, всё и все погибли во время войны. Только есть подлинник документа о семилетнем образовании и написанная им автобиография при подаче документов для трудоустройства на строящийся минский авиазавод. Есть и другие автобиографии: одна написана в школе младших лейтенантов, две других при вступлении в ряды ВКП(б), сначала в кандидаты, а потом и в члены партии. Никаких расхождений нет, только мелкие неизбежные детали, которые как раз свидетельствуют «за», а не «против».